Страница 13 из 70
Глава 8
Уже совсем поздно устало опускаюсь на стул. Какой же сегодня был трудный день.
После моего похода в консерваторию я занимала себя разными делами, чтобы вот так не остаться один на один со своими мыслями. Почему? Было страшно. До объявления Мише о расторжении брака еще какая-никакая ниточка нам все же связывала, а теперь все. Я наконец-то окончательно разорвала фотографию под названием “счастливый брак” пополам. На одной стороне остался Разинский, на другой — я.
Тик-так, тик-так. Стучат часы. Стучит мое сердце. Я разведена окончательно, но страничку прошлого нельзя вырвать из моей жизни и просто разорвать. Нет, оно будет всплывать и тыкать тебя носом в грязь.
Часы на кухне показывают два ночи, но спать совершенно не хочется. Мысли всё крутятся и крутятся. В голове всплывает то один момент сегодняшней встречи, то другой. Усмехаюсь, вспоминая выражение лица Миши, когда он разговаривал по телефону. И объяснять ничего не надо: под личиной вселенской любви ко мне скрывалось… Нет, не отвращение. Это было бы слишком сказано.
Гадливость — вот подходящее слово. Человеку противно было жить со мной, но ему приходилось это делать из-за ряда причин. Каких? Я была просто ступенькой, на которую надо наступить, чтобы сделать шаг в великое будущее. Почему я уверена в том, что если бы я не развелась сейчас, Миша бы сделал это сам через год? Я видела взгляды девочек, когда он такой красивый вошел в консерваторию проверять результаты экзаменов.
Усмехнулась. И он это тоже видел. Думаю, следующим этапом его жизни была бы девушка из богатой семьи, тоже при квартире, но уже в Питере. А преподше из Смоленской музыкалки он бы сказал:
— Прости. Наш брак оказался ошибкой.
Вот в чем-чем, но в этом он был прав — наш брак в самом деле оказался ошибкой. С моей стороны, правда. С его — тщательно выверенным шагом.
Как хорошо, что я тогда приехала его навестить и увидела его с девицей, а не сидела как, чтоб я больше этого прозвища не слышала в жизни, мышка в норке. Представляю, как бы я себя чувствовала, когда все вскрылось. Преданной, попользованной по полной программе, высосанной и брошенной.
Становится гадко — как будто приоткрыла дверцу в подвал своего прошлого, а оттуда резко пахнуло гнилью. Но это лишь на мгновение. Я не мазохистка, ковыряться во всём этом не собираюсь. Умерло так умерло. Пошел он!
Только сегодня ночью я смотрю на все это широко открытыми глазами, на эту голую правду жизни. Смотрю, анализирую чтобы больше в такое не вляпаться. На ошибках надо учиться, а смаковать, и ни в коем случае не жалеть себя. Это чувство — зло. Оно заставляет тебя растекаться слезливой лужицей и не дает тебе силы собраться.
Посмотрела? Теперь закрой эту книжку и поставь на дальнюю полку своей памяти. Заглянешь туда лет так эдак через пять или десять, уже чтоб попереворачивать странички и усмехнуться, и понять, что сделала верный шаг. Я в тебя верю, Джульетта. У тебя все будет хорошо!
Хмуро уставясь в окно, делаю глоток чая.
Теперь, когда с прошлым покончено, надо спокойно подумать, как жить дальше. С плеч, как тяжелый груз свалился. И мыслить стало легче.
Сижу за кухонным столом, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем, а за стеной тихо, но настойчиво капает кран в ванной. Надо бы вызвать сантехника. С экзаменами закончила, и теперь до всего дойдут руки. Но для начала надо сгонять в Смоленск. Привезти осенне-зимние вещи, да и квартиру свою, наверное, пора сдавать. Жить-то на что-то нужно, а где искать учеников в незнакомом Питере, пока загадка.
Арина Рудольфовна давно спит. Ее дверь плотно закрыта, впрочем, как и у остальных соседей. Только из комнаты нашего тихого пьяницы Иван Иваныча изредка доносится невнятное бормотание. То ли во сне разговаривает, то ли ведет светскую беседу с бутылкой. Но вот замолкает и он.
В коммуналке воцаряется та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в старых питерских квартирах. Кажется, когда город засыпает, из стен выходят настоящие привидения и бродят со свечами по длинным коридорам. Прямо перед открытым кухонным окном качается оранжевый фонарь, а вокруг него кружит стая ночных мотыльков.
Вдруг скрипит дверь в комнату Кольки. И он не спит? Вздрагиваю и поднимаю глаза.
Брат стоит в дверном проеме, и в полумраке кухни на секунду, кажется, мне совершенно незнакомым человеком. Последние дни перед моим поступлением мы практически не пересекались, словно жили в параллельных измерениях. Я бодрствовала днем, он — ночью.
Хорошо хоть, ему хватило ума не водить последние две недели свои шумные компании. Иначе я бы точно нажаловалась родителям, и остался бы наш студент без ежемесячных финансовых вливаний. С папой в таких вопросах лучше не шутить.
На Кольке мятая футболка, волосы торчат во все стороны, а под глазами залегли такие жуткие тени, будто он не спал целую неделю. Он нервно теребит край одежды, пальцы мелко дрожат.
— Жуль, а ты чего не спишь? — голос у него хриплый, севший.
— Чай пью, — киваю на стул напротив. — Проходи. Ты сам-то, чего бродишь? Чай будешь?
Он неохотно садится, старательно избегая моего взгляда. Берет со стола чайную ложку и начинает нервно крутить ее в пальцах.
— Коль, — подаюсь вперед, пытаясь поймать его глаза. — Что случилось? Ты на себя в зеркало вообще смотрел? В универе проблемы?
Он замирает, откладывает ложку и, наконец, поднимает на меня взгляд. В его карих глазах плещется такая тоска и липкий страх, что у меня внутри всё холодеет.
— И там тоже. Поначалу завалил два экзамена, — вздыхает он, и эти слова повисают в воздухе тяжелыми камнями. — Два, Жуль! По статистике пересдал, а вот макроэкономику… Перенесли на осень. Если не сдам- мне грозит отчисление.
Медленно выдыхаю. Брат учится в серьезном вузе, в Вышке. И учеба давалась ему со скрипом.
— И что теперь? — спрашиваю спокойно. — На этом жизнь не заканчивается. Будешь готовиться к осени. Пересдашь. Ну а если не пересдашь, то пойдешь в армию. Потом попробуешь восстановиться или перепоступить, на худой конец.
— Да, — он нервно проводит рукой по лицу. — Так-то оно так. Но мне деньги сейчас нужны, и не маленькие, для одного дела, а отец после такого залета ни копейки не даст. Скажет: “Когда сдашь, тогда и получишь”.
— Может, не говорить ему пока? — робко предлагаю я. — Расскажешь уже по факту. Тем более, маме с ее сердцем лишний раз волноваться нельзя.
— Он уже знает, — тяжело вздыхает непутевый братец. — Звонил в деканат. Препод рассказал, что меня отцу сдали с потрохами.