Страница 5 из 15
Я съела завтрак, чувствуя себя нашкодившей школьницей в чужом доме. Всё было слишком чистым, слишком правильным, слишком... не моим.
К одиннадцати я уже поняла, что схожу с ума от тишины.
Включила музыку. Громко. The Neighbourhood — их новый альбом, с резкими гитарами и хриплым вокалом, который заполнил всю гостиную. Я разложила бумаги с работы на журнальном столике, сняла туфли и залезла с ногами на диван.
Это была моя привычка. В своей квартире я всегда работала в позе эмбриона, с чашкой чая и музыкой на полную громкость.
Через час я услышала звук открывающейся двери.
Я не обернулась — подумала, что горничная. Но шаги были тяжёлыми, мужскими. Я повернула голову и увидела Дениса.
Он стоял в дверях гостиной, сжимая в руках свой чёрный портфель. Взгляд — как у охотника, который нашёл медведя в своей палатке.
— Ты что делаешь? — спросил он. Голос — спокойный, но в нём слышалась сталь.
— Работаю, — ответила я, поднимая глаза от бумаг. — А что?
— Ты работаешь, сидя на диване в моей гостиной, слушая этот шум, — он подошёл к колонке и выключил музыку одним нажатием.
Тишина ударила по ушам. Я замерла с открытым ртом.
— В наушниках, Денис, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Ты мог просто попросить меня надеть наушники.
— Это мой дом, — он поставил портфель на пол и снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку кресла. — Здесь не должно быть громкой музыки. Тем более, когда я работаю.
— Ты работаешь? — я фыркнула. — Денис, сейчас двенадцать дня. Ты в офисе. Зачем ты приехал домой в двенадцать?
— У меня встреча в пятнадцать, я заехал переодеться, — ответил он ледяным тоном. — И я не ожидал, что в моей гостиной будет бардак.
— Бардак? — я посмотрела на журнальный столик. Три папки, чашка с остатками чая, телефон и мои ноги на диване. — Это не бардак, это рабочий процесс. Ты вообще видел мой кабинет в офисе?
— Видел, — он усмехнулся. — Поэтому я и уволил твою ассистентку — она была такой же неряхой, как ты. Кстати, чай на моём диване — это вопрос из серии «ты с ума сошла»?
Я посмотрела на чашку. Чай оставил крошечное тёмное кольцо на белоснежной ткани дивана.
— Чёрт, — я схватила салфетку и попыталась стереть пятно. Оно только расползлось. — Это кожаный диван, он оттирается.
— Это итальянский диван ручной работы, — сказал он с нажимом. — Он стоит как твой годовой бонус. Оттирается, да. Химической чисткой. За триста долларов.
— Хорошо, — я встала, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я заплачу за чистку. Мне нужно прислать тебе чек?
— Не нужно, — он прошёл мимо меня в спальню. — Просто будь аккуратнее. И не включай музыку так громко. Это моё условие.
— Тысяча условий, — пробормотала я себе под нос, когда он скрылся за дверью. — Сто контрактов. Два миллиарда правил.
Из спальни донеслось:
— Я слышу.
— Я и хотела, чтобы ты слышал! — крикнула я.
Он вышел через пять минут в другом костюме. Свежая белая рубашка, новый галстук. Он прошёл мимо меня, даже не взглянув.
— Увидимся вечером, — бросил на ходу.
— Непременно, — ответила я с сарказмом.
Дверь захлопнулась.
Я осталась одна в гостиной, и музыкальный вакуум давил на уши. Я надела наушники. Сделала музыку тише.
Боже, он невыносим, — подумала я. — Как можно жить в такой стерильности? Как можно быть таким контролирующим?
Но где-то глубоко внутри я понимала, что это не просто «чистота». Это была защита. Броня. Он выстроил вокруг себя идеальный порядок, чтобы никто не мог проникнуть внутрь. В его голову. В его прошлое.
Я вспомнила, как он смотрел на меня ночью. Как его рука дрожала, когда он хотел коснуться меня. Как он отдёрнул ногу в машине, когда я положила руку на его колено.
Он боится прикосновений, — поняла я. — Он боится, что я сломаю его защиту.
Следующие три дня прошли как холодная война.
Я старалась жить по его правилам, но срывалась.
— Алиса, твоя кружка с треснутым краем не может стоять в моём посудном шкафу.
— Это память о бабушке, Денис!
— Память может стоять в твоей спальне. На полке. Не в моём шкафу.
Я закатила глаза, но забрала кружку.
Через день он зашёл в ванную после меня и увидел мокрое полотенце, брошенное на пол.
— Ты не вешаешь полотенца обратно? — спросил он, когда я вышла из спальни.
— Я вешаю, — ответила я. — Просто иногда забываю.
— Забываешь. Тысячу раз в день забываешь. Пожалуйста, будь внимательнее. Это не так сложно.
— Денис, — я подошла к нему на шаг. — Ты правда думаешь, что я должна жить по твоей инструкции? Ты можешь просто сказать «пожалуйста, повесь полотенце»?
— Я только что сказал.
— Ты сказал это с таким тоном, будто я убила твоего кота! Ну извини, что я не робот!
Мы стояли друг напротив друга. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, в отличие от моего, которое сбилось от злости. Он был выше меня на голову, и мне приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть в глаза.
— Ты такая... — начал он и запнулся.
— Какая? — спросила я вызывающе. — Дерзкая? Неудобная? Эмоциональная?
— Живая, — ответил он тихо.
Я замерла.
— Что?
— Ты живая, — повторил он. — Слишком живая. Слишком громкая. Слишком неудобная. Ты врываешься в мой порядок и ломаешь его. Каждый день. Каждый час.
Я не знала, что ответить. Это звучало как обвинение, но в его голосе я уловила что-то другое. Почти... зависть.
— А ты — мёртвый, — сказала я. — Ты живёшь как робот, Денис. Всё по расписанию, всё по полочкам, всё стерильно. Ты боишься жизни. Ты боишься, что она причинит тебе боль. Поэтому ты закрылся в этом стеклянном кубе.
Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала сомневаться, не перегнула ли палку. Но в его глазах не было злости. Только усталость.
— Ты ничего не знаешь, — сказал он и вышел.
Я осталась одна в коридоре, слушая, как его шаги удаляются в сторону спальни.
Я знаю больше, чем ты думаешь, — прошептала я. — Я знаю, что ты боишься меня. И я выясню, почему.
На четвёртую ночь я не спала.
Отец звонил днём. Голос был сломанным, тихим.
— Алисочка, они пришли, — сказал он. — Из «Альфа-Инвест». Сказали, что если я не выплачу в ближайшие две недели, они заберут завод. И дом. И... у них есть фотографии, дочка. Из прошлого. Я не знаю, откуда они их взяли.
— Какие фотографии, пап? — спросила я, чувствуя холод в животе.
— Мамины, — ответил он. — Там, где она... где она не в себе. Не спрашивай. Это было давно. Я думал, что всё сжёг. Но они нашли.