Контракт на чувства

— Екатерина Петровна, — закончила за меня она. — Мы не на «ты». Никогда.

— Екатерина Петровна, — повторила я, присаживаясь на стул, который отодвинул Денис. — Вы очень... гостеприимны.

— Я честна, — она взяла бокал с водой и сделала крошечный глоток. — Это качество, которое Денис унаследовал от меня. Жаль, что он забыл его сегодня, когда подписывал контракт с какой-то девицей из провинции.

Денис промолчал. Я чувствовала его напряжение, хотя он сидел совершенно неподвижно.

— Я из Нижнего Новгорода, — сказала я с улыбкой, которая уже начала трескаться. — Вы правы. Провинция. У нас там учат держать удар. Видимо, в Москве этому не учат, раз вы так боитесь, что я отберу вашего сына.

Екатерина Петровна замерла. В кабинете повисла звенящая тишина. Я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих бокал.

— Боится? — она усмехнулась, и в этой усмешке было всё — и ненависть, и насмешка, и тень боли. — Дорогая, я не боюсь тебя. Ты — очередная пешка в его игре. Но мне интересно: как долго он будет с тобой играть, прежде чем ты надоешь, как и все остальные?

Денис поднял голову. Смотрел на мать. Без эмоций. Но я видела, как его челюсть сжалась.

— Хватит, — сказал он тихо. — Мы здесь ужинаем, а не допрашиваем мою жену.

— Твою жену, — Екатерина Петровна усмехнулась. — Милый, я знаю о контракте. Я знаю, что она получает за это деньги. Я знаю, что её отец — неудачник, который угробил свой бизнес и теперь пытается спастись за счёт моей семьи. Я знаю...

— Замолчи, — сказал Денис. В голосе впервые промелькнула сталь. — Замолчи, мама. Пожалуйста.

Она замолчала. Но её взгляд говорил всё, что не сказали слова.

Официант принёс закуски. Мы молча ели. Я чувствовала на себе её взгляд — как иголки, впивающиеся в позвоночник. Она изучала меня, как анатом на вскрытии.

Я взяла бокал с вином, сделала глоток, чтобы успокоиться. Вино было терпким, дорогим. Почти как её духи, которые пахли деньгами и смертью.

— Алиса, — Екатерина Петровна отломила кусочек хлеба и положила его на край тарелки. — Скажи мне честно. Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс?

— Шанс на что? — спросила я.

— На то, чтобы остаться здесь, в этой жизни. С ним, — она кивнула в сторону Дениса. — Ты понимаешь, что он холодный, расчётливый человек, который не способен на чувства? Он использует тебя. Ты — просто контракт. Как только срок истечёт, он выкинет тебя на помойку, как старую бумагу. Ты это понимаешь?

— Я понимаю условия контракта, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — И я знаю, что срок — один год. Но вы, Екатерина Петровна, кажется, боитесь, что этот год изменит его больше, чем вы смогли изменить за всю его жизнь.

Её глаза сузились.

— Осторожнее, девочка, — процедила она. — Ты не знаешь, с кем разговариваешь.

— Знаю, — я улыбнулась. — С женщиной, которая потеряла мужа, а теперь боится потерять единственного сына. Так ведь?

Денис резко поднял голову. Я не смотрела на него — я смотрела на его мать. Она побелела, как бумага.

— Встань, — сказала она, обращаясь к Денису. — Мы уходим.

— Мама, — попытался возразить он.

— Я сказала, встань! — её голос дрогнул. В нём звучала истерика, которую она пыталась скрыть за сталью. — Ты привёл сюда эту тварь, чтобы она меня унижала? Ты хотел, чтобы она указала мне на мои ошибки? Она права! — Екатерина Петровна встала из-за стола, и её стул со звоном упал на пол. — Я потеряла мужа из-за таких, как она! Из-за таких же дешёвых девиц, которые умеют только продавать себя!

Она замерла, тяжело дыша. Денис медленно поднялся. В его глазах — боль. Так много боли, что я на секунду забыла, кто он.

— Мама, иди в машину, — сказал он тихо. — Я приду через пять минут.

Она вышла, громко хлопнув дверью.

В кабинете повисла тишина. Денис стоял у стола, сжимая его край так, что побелели костяшки. Он не смотрел на меня. Он смотрел в стену. В пустоту.

— Ты не должна была этого говорить, — сказал он наконец. Голос — как нож, лезвие.

— Она сказала, что мой отец — неудачник, — я тоже встала. Подошла к нему. — Она имела право. Но я — нет? Она заслужила эту правду, Денис. Она пыталась уничтожить меня. Я просто показала ей, что я не беззащитная кукла.

Он поднял на меня глаза. И в них было что-то, что заставило меня замереть. Не злость. Не ненависть.

Боль.

— Ты не знаешь, что она пережила, — сказал он почти шёпотом. — Ты не знаешь, что она потеряла. Ты не знаешь, что я потерял. И если ты ещё раз заговоришь о моём отце... — он запнулся, судорожно сглотнул. — Если ты ещё раз заговоришь о нём — я разорву контракт. Я заплачу твоему отцу, и ты уйдёшь. С пустыми руками. Ты поняла?

Я смотрела в его глаза и видела, что он не врёт. Он сделает это. Ради матери. Ради памяти отца.

— Поняла, — ответила я.

Мы вышли из ресторана в полной тишине. В машине Денис сел напротив меня и уставился в окно. Молчал. Я тоже молчала.

Но когда мы проезжали мост, я вспомнила протокол. Во время ужина я держала его за руку. Теперь, в машине, надо было поддержать образ. Протянуть руку. Показать, что мы — пара.

Я аккуратно положила свою ладонь на его колено. Просто, мягко, как если бы я успокаивала встревоженного клиента.

Он вздрогнул. Резко, как от удара. Отдёрнул ногу так, словно я обожгла его калёным железом.

— Не надо, — сказал он хрипло, не глядя на меня. — Сейчас... не надо.

Я убрала руку. Сердце колотилось где-то в горле.

Что это было?

Он не брезговал. Он не злился. Он... испугался. Его реакция была слишком быстрой, слишком дикой. Как у человека, который прикасается к ране.

Я смотрела на его профиль — острый, напряжённый, словно вырезанный из камня.

Он боится моих прикосновений. Но почему?

Машина нырнула в тоннель. За стёклами замелькали огни. А я всё смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается странное, липкое чувство.

Он не просто скрывал тайну. Он боялся меня. Не как человека — как женщину. Как ту, что может пробудить в нём то, что он тридцать шесть лет хоронил глубоко внутри.

Что же ты скрываешь, Денис Соколов?

Глава 4. Первая неделя

Два дня мы почти не разговаривали.

Утром после ужина я проснулась поздно. Денис уже уехал в офис. На кухонном столе стоял завтрак — омлет, тосты, свежевыжатый сок. И записка:

«Ключи от машины в тумбочке. Водитель будет ждать с десяти утра до восьми вечера»

.

Ни «привет», ни «доброе утро». Деловое распоряжение.