Тёмный защитник

В ту же секунду что-то внутри меня оборвалось. Острая боль пронзила грудь, словно осколки моего собственного сердца вонзились в легкие, затрудняя дыхание. Потерять Микеле – хуже смерти. Мы – две половинки одного целого и зависимы друг от друга. И хотя со временем научились жить как две отдельные личности, Микеле был для меня всем – защитником, другом, опорой, единственным родным человеком на всем белом свете. И сейчас я должна сказать то, что неминуемо разрушит все между нами, превратит неразрывную связь в пепел, развеянный по ветру… или предать Алессио, человека, который, несмотря на непроглядный мрак, окружавший его, зажег в моей душе огонь.

Мысль о возвращении к Микеле, к прежней жизни была как глоток свежего воздуха для утопающего. Но незримая сила тянула меня к Алессио, к запретной близости. Я боялась этой тяги и парадоксального чувства, но не могла ему сопротивляться.

– Мика… я в безопасности, – с трудом выдавила я. Горячие слезы обжигали кожу и струились по щекам. Я закусила губу до крови, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала мое тело, как в лихорадке. – Я не могу сказать тебе, где нахожусь, но… умоляю, не волнуйся за меня. Мне… ничего что не угрожает.

На другом конце воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь тяжелыми, прерывистыми вздохами. Я знала, что для него это худшие из возможных новостей, несмотря на мои неубедительные заверения в безопасности. Микеле гораздо умнее и проницательнее большинства людей, которых я знала, и наверняка понимал, что происходит что-то серьезное, нечто выходящее за рамки обыденного, иначе я бы уже вернулась домой. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.

– Это он, да? – тихо спросил брат, соединив разрозненные кусочки головоломки воедино. – Твой «защитник», как ты его когда-то называла? Ты с ним, поэтому так… спокойна?

Я молча кивнула, хотя он не мог меня видеть. В горле снова встал ком, не давая произнести ни слова.

– Марси… – начал было Микеле, но я перебила его, собрав всю свою волю в кулак.

– Мика, я… очень тебя люблю, больше жизни… но, пожалуйста… постарайся меня понять. Мне… мне нужно остаться здесь. Мы… поженились.

– Что ты сказала? – взорвался он, но сразу же взял себя в руки, сделав глубокий вдох. – Ты вышла за него замуж? Как? Когда? Где? И умоляю, скажи, что он тебя не заставлял… что ты сама приняла решение…

Как я могла рассказать, что стала женой врага нашей семьи, чтобы защитить его, своего брата, от гибели? Что Алессио поставил меня перед невозможным, чудовищным выбором?

– Да, теперь у меня есть муж, – подтвердила я, сжав телефон до хруста в костяшках. Но физический дискомфорт был ничем по сравнению с невыносимыми страданиями, разрывающими душу и сердце. Я ненавидела себя за гнусную ложь, которую вынуждена говорить самому близкому человеку, ради которого я готова на все. – Неважно, где и когда… главное, что это уже свершилось. Я… пока не уверена в том, что происходит между нами… но… мне нужно время, чтобы разобраться в чувствах.

– Ты все еще его любишь… Даже спустя столько лет… – констатировал брат, и в его голосе послышалась такая пронзительная горечь, что у меня перехватило дыхание. – А я… глупец… не верил тебе тогда… подразнивал, когда мы так и не смогли его найти. Считал, что ты выдумала его и это просто… детская влюбленность…

По ту сторону раздался звон стекла, и я живо представила, как Микеле пьет. Это означало только одно: внутренний монстр, которого он долго и старательно пытался укротить, слишком близко к поверхности. Брат практически не прикасался к алкоголю, только в тех редких случаях, когда для него все становилось чересчур.

И мне было невыносимо сознавать, что на этот раз причина его боли – я, мои ложь и предательство. Новый поток жгучих слез скатился по лицу, и я всхлипнула, осознавая всю глубину боли, которую причинила самому родному и любимому человеку.

– Мика… братик… – заревела я навзрыд, когда плотину, сдерживающую эмоции, прорвало окончательно. – Пожалуйста… прости меня… Я… не хотела… так вышло…

– Все в норме, Марсела, – ответил он с тем же холодом в голосе, что и в начале разговора. – Не надо извиняться. Ты взрослая девочка и вправе решать, как тебе жить.

Его вердикт еще сильнее напугал меня. Его отстраненность, ледяная вежливость… С каждой секундой брат отдалялся, возводя между нами невидимую стену, которая могла навсегда разделить нас на два враждующих мира…

Слова застряли в горле, душа изнывала от горя. Я отчаянно цеплялась за тонкую ниточку надежды, пытаясь заполнить зияющую пустоту в сердце хоть чем-то.

– Как папа?

– Он… – Микеле заговорил неохотно, сдавленно, будто ему было тяжело произносить слова. – Я… не знаю… Мы… практически не разговариваем уже некоторое время.

– Что? Почему? – воскликнула я, не в силах скрыть изумления: отец и Микеле всегда были близки. – Брат, что у вас происходит?

– А ты как думаешь? – взорвался он, и в голосе явственно слышалась невыносимая боль, смешанная со жгучим гневом. – Мою сестру, его единственную дочь, похитили ублюдки из Коза Ностра, а он… вместо того, чтобы сделать все возможное ради твоего спасения, просто… сдался! Послал все на хрен! Не выполнил условие Моррети! Пожалел какой-то порт ради спасения дочери! Вот что, черт возьми, у нас случилось!

Хотя я уже слышала обо всем от Доменико, новость обрушилась на меня, как удар под дых. Мне не хотелось верить, до последнего теплилась надежда, что это просто ложь… но теперь, когда Микеле подтвердил…

Как отец мог отказаться спасать меня? Предпочесть какой-то проклятый порт моей жизни?

– Почему он это сделал? – спросила я, чувствуя, как слезы душат меня, перекрывая доступ кислорода.

– Потому что он… чертов маразматик! – рявкнул Микеле, окончательно теряя контроль. – Отец отказался ради своих проклятых, никому не нужных принципов! Сказал, что не будет плясать под дудку Моррети! Как будто честь дороже жизни родной дочери!

По ту сторону вновь раздался оглушительный звук разбивающегося стекла, который заставил меня вздрогнуть. Я заплакала еще сильнее, но теперь беззвучно, горько, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как сердце гложет панический убийственный страх.

Что же теперь будет?

– Марсела, не надо плакать, – отчеканил брат. – Вытри слезы. Я собираюсь жениться и… свергнуть нашего отца. Он слишком долго удерживает власть, заигрался в патриарха. Забыл, что такое семья. Это единственный способ изменить ситуацию.