Тёмный защитник

Я нанес немного геля и осторожно начал готовить Марселу. Мои движения были размеренными и аккуратными, но Марсела все равно дернулась.

– Расслабься, cara, – произнес я мягким и успокаивающим тоном. – Доверься мне.

Я прижался к ней, целуя ее шею, плечо, вдыхая аромат волос. Мои руки гладили ее бедра, успокаивая, подготавливая и отвлекая. Не прерывая ласк, я начал воплощать задуманное. Марсела вздрогнула, тело пронзила судорога, и она тихо захныкала.

– Тише,

mia amore,

– прошептал я, целуя ее в висок. – Все хорошо. Я не причиню тебе боли, которую ты не сможешь вынести.

Я медленно продолжил, чувствуя, как она сопротивляется, но, подчиняясь моей воле, расслабляется. Стоны Марси становились все громче, но в них уже не было страха и дискомфорта, только чистое наслаждение. Закончив, я слегка отстранился, чтобы насладиться видом.

– Нравится? – сипло спросил я, наблюдая за ее реакцией.

Она не ответила, лишь закрыла глаза. Ее грудь часто вздымалась, а по щекам текли слезы боли и блаженства. Я знал, что этот момент и смесь унижения, и экстаза навсегда отпечатается в ее сознании.

Отстранившись, я быстро стянул с себя всю одежду. Взял со стола другую игрушку, и Марсела вскрикнула, когда я включил ее и прижал к чувствительным точкам. Ее тело пронзила судорога, а пальцы конвульсивно сжались. Я наблюдал за ее реакцией: лицо исказилось от наслаждения, а на лбу выступили мелкие капельки пота. Плавно увеличивал мощность вибратора и стоны Марси становились надрывнее, переходя в крики, полные безудержного удовлетворения. Она теряла контроль, ее глаза закатились, а голова откинулась назад.

Я поудобнее устроился между ее ног, приподняв бедра для лучшего доступа. Перехватил игрушку левой рукой, не прекращая дразнить Марси, а правой подготовил себя и не спеша придвинулся к ней.

Тихий, отрывистый стон сорвался с ее губ, глаза расширились от боли, она инстинктивно попыталась отстраниться, но я крепко удерживал за бедра, не давая ей сдвинуться ни на миллиметр.

– Расслабься для меня, любимая. Тебе понравится, обещаю.

Я замер на мгновение, давая ей возможность, хоть и ничтожную, привыкнуть к острой боли, к ощущению вторжения в ее запретную, сакральную зону. Потом одним плавным, но мощным движением, я полностью подчинил ее себе. Тело Марси пронзила судорога, из горла вырвался возглас, полный муки и зарождающегося наслаждения.

Я начал медленно двигать бедрами, упиваясь ее беспомощностью и абсолютной зависимостью от меня. Игрушка продолжала свое дело, посылая волны удовольствия. Комната наполнилась звуками нашей страсти: ее хриплыми, рваными стонами, моим сдавленным дыханием, звуками наших тел, сливающихся воедино.

Постепенно я начал терять контроль над собой, и отдался инстинктам, жажде обладания и власти над Марселой. Ее крики становились все громче, когда она приближалась к пику.

И вдруг сквозь пелену страсти до меня донеслись другие стоны, доносящиеся из-за зеркального стекла. Нашим зрителям определенно нравилось представление. Они жаждали этого зрелища, как и ее боли, наслаждения, унижения. И это подстегнуло меня еще больше.

– Слышишь, дорогая? – прорычал я Марселе на ухо, вгрызаясь в ее нежную шею и оставляя на коже багровые отметины. – Им нравится. Они хотят увидеть, как ты сдаешься. Как извиваешься, как кричишь от наслаждения. Не разочаровывай их. Дай им то, чего они хотят. Покажи им, как ты хороша.

Мы потерялись друг в друге. Я шептал ей на ухо грязные, вульгарные слова, которые рвались из самой глубины моей грешной души. Наша страсть разгоралась все ярче. Каждое движение, стон, прикосновение – все это было проявлением темной, извращенной страсти, сплетенной из боли и наслаждения, из власти и подчинения.

Марсела вскрикнула и задрожала, как в лихорадке, а я продолжал безжалостно двигаться, не давая ей передышки, толкая ее дальше, за грань того, что она считала возможным вынести. Я почувствовал, как напряжение нарастает в моем собственном теле. И отдался этому чувству, позволяя себе утонуть во всепоглощающем наслаждении.

С хриплым звериным рыком я начал толкаться еще яростнее, еще глубже, теряя контроль над собой, и излился в нее горячей пульсирующей волной, заполняя ее до краев.

В этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих и нашей порочной любви. Мы были единым целым, связанные узами, которые невозможно разорвать. Вместе горели в адском огне, не думая о последствиях, не заботясь о завтрашнем дне. Все, что имело значение, – это здесь и сейчас.

Через несколько секунд я нехотя отстранился. Стоны из-за стекла стихли, сменившись шепотом, возбужденным смехом и аплодисментами. Я перевел взгляд на Марселу. Она лежала на подушках, совершенно без сил. Глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, на которых блестели слезы боли и наслаждения.

Я наклонился и, откинув прядь влажных, прилипших ко лбу волос, нежно и трепетно поцеловал в лоб. Ее кожа, пылающая от пережитой страсти, пахла солью пота и чем-то неуловимо сладким, интимным, что было присуще только ей.

– Ты была великолепна, бабочка, – прошептал я, мой голос был низким от пережитых эмоций. – Превзошла все мои ожидания. А теперь отдохни немного. Я скоро вернусь. Наше представление еще не закончено.

Ее губы дрогнули в слабой измученной улыбке, и в ней было столько покорности и слепой веры, что у меня перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, Марсела, – пророкотал я тихо. Наклонился и нежно поцеловал ее еще плоский животик, ощущая под ладонью трепет новой жизни. – И наших малышей. Больше всего на свете.

Она встретила мой взгляд, и в ее глазах я увидел отражение своих чувств, как в глубоком озере, где каждая волна была полна нежности и преданности.

– И я тебя люблю, Алессио, – прошептала она с легкой улыбкой. – Делай со мной все, что хочешь. Я вся твоя…