Страница 78 из 107
Я на мгновение задумалась, мне так хотелось рассказать ему всю правду… чудовищную, запутанную историю моего похищения и брака… но я не могла предать Алессио. Это станет началом конца для нас обоих. Поэтому я лишь сильнее закусила губу, до металлического привкуса во рту, и не стала говорить, за кого именно вышла замуж.
– Когда свадьба? – спросила я, пытаясь отвлечься от болезненной темы и перевести разговор в другое русло. – Думаю, я смогу… попросить мужа… и мы приедем.
– Через пять дней, – ответил брат скучающим, безжизненным тоном. – После твоего похищения отец решил ускорить процесс, чтобы получить поддержку Альфьери. Я считал, он собирает все силы и ресурсы, чтобы вернуть тебя… Но оказалось, это не совсем так. Когда Анджело отказался от условия Доменико, он… решил поступить по-своему. Заручиться поддержкой еще одного клана… и якобы отомстить за тебя… и тогда ты бы вернулась домой. Хотя, на мой взгляд, он просто нашел очередную причину для войны с ними… и не хотел выглядеть слабым.
– Ничего себе, – удивленно выдохнула я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. – Что с ним происходит? Это… точно наш отец? Тот человек, который учил нас всегда ставить семью превыше всего?
Я не понимала, почему папа настолько радикально изменился, что могло так сильно повлиять на него, превратить в… бездушное чудовище?
– Корона давит на голову, – горько хмыкнул Микеле. – Власть… она меняет людей, Марсела. Иногда – до неузнаваемости. Ему пора уйти на покой.
– Я… мне сложно осознать это… принять… – прохрипела я и, чувствуя, что больше не могу обсуждать нашего отца, не разрыдавшись снова, сменила тему: – Есть… хоть какая-то надежда… что твой брак с Серафиной… будет счастливым?
– Не знаю, Марсела, – ответил он, и даже через сотни километров, разделяющих нас, я могла почувствовать, что мысли брата витают где-то далеко. – Сейчас это… последнее, что меня интересует.
Брат все сильнее погружался во тьму, как гондола, потерявшая управление в тумане, и я, стоя на веранде, как на шатком причале, ничего не могла поделать. Оставалось лишь наблюдать, как он медленно, но неотвратимо исчезает в серой дымке, поглощаемый лабиринтом каналов.
– Мика, я люблю тебя… и всегда буду рядом… Что бы ни случилось… – Мой голос дрожал, срываясь на шепот. – Помнишь нашу клятву, что мы дали друг другу еще детьми, скрепив кровью? «Одна кровь, одна душа. Вместе, против всего мира».
– Нет, сестра, – жестко, почти с явным презрением прервал он меня, и в его голосе, некогда таком родном и теплом, теперь слышалась лишь ледяная пустота, которая резанула меня острее любого ножа. – Клятвы больше нет. Детские сказки закончились. Я люблю тебя, Марсела… но ты нарушила наш договор. Ты выбрала его и теперь пожинаешь плоды своего выбора. Береги себя, передавай привет… мужу, и… наверное, тебе не стоит приезжать на свадьбу.
Слова ударили меня наотмашь, как плетью. Брат проявил такую жестокость, что я потеряла дар речи.
Микеле отключился, безжалостно отрезав меня от себя, оставив наедине с невыносимой душевной болью, с гнетущим отчаянием, с зияющей, кровоточащей дырой в сердце. Я судорожно попыталась дозвониться до него, трясущимися, непослушными пальцами набирая заветный номер, но он сначала не отвечал, а потом просто выключил телефон. Горячие слезы хлынули по моему лицу нескончаемым потоком, размывая контуры окружающей реальности, превращая ее в сплошное расплывчатое пятно.
Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев, упав на пол веранды, глухо стукнувшись о каменную плитку.
– Мика… – всхлипнула я, невидяще глядя на мерцающую под солнцем воду канала. Великолепный вид на Венецию, который должен радовать глаз, теперь казался тусклым, серым, безжизненным.
Внутри меня зияла бездонная пустота. Я не чувствовала ничего, кроме пронизывающего до костей холода, который медленно, но неумолимо распространялся по телу, замораживая и мою душу.
– Синьора Моррети, с вами все в порядке? – раздался откуда-то сбоку тихий голос одной из горничных. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
В ответ я лишь слабо покачала головой, не в силах произнести ни слова, и жестом попросила оставить меня одну. На лбу служанки появилась тревожная морщинка, она нерешительно потопталась на месте, но затем послушно кивнула и бесшумно вернулась в дом.
Я подняла телефон с пола, сжала его в руке, чувствуя металлическую поверхность корпуса, и попыталась снова дозвониться до брата. Но бездушный голос автоответчика равнодушно повторял, что вызываемый абонент недоступен.
– А-а-а-а-а-а! – громко закричала я, вкладывая в этот крик всю свое отчаяние, и бессильно опустилась на кресло, позволяя разрушительным эмоциям захлестнуть меня, утащить на дно, в пучину горя. Слезы все текли и текли по щекам, оставляя после себя соленые, горькие следы.
Мир вокруг рушился, рассыпаясь на тысячи осколков, как разбитое зеркало, и я не знала, как собрать его обратно, как жить дальше, осознавая, что потеряла самое дорогое, что у меня было.
Внезапно новая боль пронзила висок, как будто кто-то вонзил туда раскаленный гвоздь. Я схватилась за голову, пытаясь унять пульсацию. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Меня замутило, и я, с трудом поднявшись на ноги, побрела к перилам, цепляясь за них, как за спасательный круг. Желудок свернулся в тугой, болезненный узел.
Я перегнулась через перила, жадно хватая ртом воздух, пытаясь хоть как-то унять подступающую тошноту.
Мир вокруг опять стал терять четкие очертания. Казалось, что сама реальность дрожит и колеблется. Я зажмурилась, стараясь оставаться в сознании, бороться с накатывающей темной волной. Но силы быстро покидали меня. Ноги подкосились, и я рухнула на каменный пол.