Мир сотворяется раз…

Песнь шестая: Игра продолжится

Отец и Сын, сидя прямо на траве, играли в шахматы. Рядом, раскинув крылья, валялась большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса – загорала, подставляя солнцу внушительный киль.

— Солнышко‑то жарит прямо! – недовольно проворчала она и перевернулась на живот.

— Подставил правую щеку, подставляй и левую, – философски заметил Отец и погрозил пальцем. – Сын, не грызи слона!

У малыша резался очередной зуб. Пухлый подбородок был перепачкан слюнями, личико периодически принимало критическое выражение, но взгляд ореховых глаз серьёзно и сосредоточенно следил за игрой. Сын размышлял, как двумя движениями одной фигуры поставить Отцу шах и мат.

В некотором отдалении белокурая девочка играла в куличики. Искрящийся песок кругом очерчивал пространство у корней дерева, под которым она сидела. Наверху, среди пенной зелени кроны, розовела всего одна завязь, почти освободившаяся от гнёта лепестков.

Девочка, держа за шею утолщающегося к хвосту аспида, его открытой пастью зачерпывала песок и насыпала в красное пластмассовое ведёрко. Потом переворачивала ведёрко и аккуратно стучала по нему змеевым же хвостом. Из‑под ведра появлялись пирамиды, башни и дворцы, но тут же сносились маленькой, но упорной рукой, чтобы освободить место новым дворцам, башням и пирамидам.

— Еффа, мошшш хватит? – поинтересовался Аспид, когда разрушению подверглось белоснежное здание, подозрительно напоминающее ещё не придуманный Пентагон. – У меня от песска сссубы чешшутсся!

Наморщив нос, Ева задумалась.

— А играть во что будем?

— Во шшто, во шшто, – передразнил Змий. – В сслова! Нашшинай!

Девочка прищурилась на прыгающий в листьях солнечный луч и торжествующе воскликнула:

— Свет!

— Тьма! – не задумываясь, отозвался собеседник.

— Ангел!

— Ты хде их видела‑то? – ухмыльнулся всей пастью аспид.

— А вот и видела! – обиделась Ева. – К Деде давеча прилетал. Дядей Мишей кличут! Подарил мне тапочки с зайчиками! Та‑а‑акие мягонькие!

— Тьфффу! – сплюнул Змий. – Лицемерие! Тапошшки! Сначала тапошшки, а потом туфли и сумочка! Плафали, знаем!

Девочка сердито шлёпнула по земле змеевым хвостом.

— Не отвлекайся, Троян! Говори слово!

— Лисссемерие! – сердито зашипел тот.

Ева задумалась.

Неслышно подкравшаяся Птица трубно рявкнула прямо аспидово ушное отверстие. Тот подскочил, вмиг всполз по стволу на дерево и скрылся в листве.

— Пуганый какой! – пожала плечами Птица и села рядом с Евой на хвост, разглядывая апокалипсис песочного мира. – Чем занимаетесь?

— В слова играем! Хочешь с нами?

— Ой, нет! – Птица замахала крыльями, подняв тучи пыли. – Я только одно слово знаю, которое в начале было!

— А у меня не придумывается! – грустно сказала Ева. – На «Е» надо!

— Так Ева же ж! – обрадовано воскликнула Птица.

— Щаззз! – ехидно раздалось из листвы. – Имя ссобсственное! Нисся!

— Еда? – предложила Птица.

— Анорексия! – тут же ответил Аспид.

— Ящик!

— Клетка!

— Аспид! – подала голос Ева.

— Демон! – радостно прошипел аспид.

— Небо! – ввернула Птица.

— Огонь! – довольно заулыбался Змий.

— Нигилист! – возмущённо воскликнула Птица. – Да что ж это такое, а?

— Троян! – хихикнув, подсказала Ева.

— Чего? – в один голос спросили Птица и соскользнувший с дерева аспид.

— Ну, на «Т» начинается! – пояснила девочка.

— Имя – ссобсственное! – довольно постучал себя в грудь хвостом аспид.

— Негатив! – мрачно завершила Птица. – Сплошной! – И повернулась к Аспиду. – Вот скажи, чему ты учишь ребенка, а?

— Были бы у меня плечи – пошшал бы! – ухмыльнулся клыкастой мордой Змий. – Шшизни учу, Дух, шшизни! Ей этой шшизнью шшить!

— Шизнью! – передразнила Птица и многозначительно покрутила крылом у виска. – Пойдём, дитя, чаю выпьем с пряниками! И чтобы никакой анорексии! Тьфу, вот ведь..

Глухо ворча, переваливаясь с лапы на лапу, Птица повела девочку туда, где под неожиданно звёздным небом уже кипел старый чайник.

Аспид, изящно овившись вокруг ствола, бережно качнул кончиком хвоста юную завязь. И засвистел сквозь клыки мелодию Queen «Show Must Go On», которую Отец ещё не придумал.