«Будь моей грешницей»

— Проси искупления, Дайна, и Господь твой, возможно, ещё спасёт тебя. Стань на колени у моих ног, демон. Прострись ниц перед его алтарём — и я вытащу тебя из адского пламени.

— Подойди ближе и дай мне этот клинок — и ты увидишь, насколько я дьявол. — Я с яростью вырываюсь и пытаюсь ударить его ногой в ногу. Как он, блядь, смеет думать, что я буду умолять у его алтаря или чьего угодно ещё. Я скорее увижу его мёртвым.

В голове орут тревожные колокола, на мгновение отвлекая от кипящей ярости. Откуда он знает, что я — Призрак? Как узнал? Кто-то сказал ему? Кто-то предавал меня всё это время? Привели меня сюда на смерть, обещая безопасность в своих объятиях? Сколько ещё раз мне придётся учиться уроку предательства от мужчин Братства?

— Держите её крепче. Похоже, она ещё не усвоила своё место. Урок нужно повторять, пока она не поймёт, что она — ничто. — Ной кивает двум охранникам, фланкирующим меня. Как бы я ни пыталась вырваться — с одной рабочей рукой мне не вырваться из их хватки.

— Отец… пожалуйста! — кричит Зик, пытаясь вырваться из рук охранников.

Ной шагает вперёд, сжимая клинок, всё ещё капающий кровью Зика. Прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, он вонзает его мне в бок — до самой рукояти. Боль мгновенная. Я падаю вперёд, прежде чем он вытаскивает нож. Кровь хлещет по боку, заливая обнажённое тело. Боль острая — дыхание застревает в груди.

— БЕЛОСНЕЖКА!

Я застываю. Мозг и тело пытаются осознать, что только что произошло. Святой боже… я умру. Я умру прямо здесь, в окружении мужчин Братства, которые меня ненавидят. Это не может быть мой конец. Я не могу позволить им забрать мою жизнь — так же, как они забрали у меня всё остальное. СРАЖАЙСЯ, — кричат разум и сердце.

— Атаси! — Эйб отчаянно пытается подняться на ноги, но один из охранников бьёт его рукой в спину, а другой пинает в бок.

— ДАЙНА! Я убью тебя, старик! — Крик Сэмми доносится откуда-то из-за пределов моего зрения — полный ярости и отчаяния, — а следом раздаются болезненные стоны.

— Видишь, Дайна? Ты не можешь полностью развратить моего бесполезного сына своими греховными путями. В нём всё ещё осталась часть, которая принадлежит мне и Братству. Правда, сын? — спрашивает Ной, голос пропитан тёмным удовлетворением, пока с отвращением вытирает окровавленные руки о штанину.

— Нет… — шёпотом срывается с моих окровавленных губ, пока зрение тускнеет.

Ной приседает передо мной. От него исходит ярость. Зелёные глаза сверкают ненавистью, когда встречаются с моими.

— Ты сделал правильный выбор, Иезекииль. Так же, как сделал правильный выбор, когда дело касалось того предателя Габриэля Кэмроуза. Он был угрозой нашему святому Ордену — так же, как и она. — Он проводит пальцем по моей щеке, пока мозг пытается осознать всё, что он говорит.

— Не трогай её! — орёт Иезекииль, пытаясь вырваться.

— Ты правильно сделал, что не предупредил его, сын, когда мы узнали, что он плетёт заговор с мятежниками, чтобы свергнуть наше правительство. Ты снова поступишь правильно, Иезекииль. Ты почтишь свои обеты Братству — и вырастешь во власти, сын, — произносит Ной, слова тяжёлые от зловещей власти.

Опустошение поднимается по позвоночнику, когда всё, что говорит этот монстр, складывается в голове. Я не одна складываю два плюс два. Губы Эйба приоткрываются в шокированном всхлипе, и его убийственный взгляд перемещается с Ноя на Иезекииля. Он снова пытается вырваться из рук охранников.

— Я ТЕБЯ, БЛЯДЬ, УБЬЮ! Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ! — Один из охранников бьёт его коленом в лицо — и он падает на пол с потоком крови.

— ТЫ, ЁБАНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! — Хриплый голос Сэмми эхом разносится по комнате вместе со стоном.

Я снова бросаюсь на Ноя — меня тут же оттаскивают за волосы, сломанную руку яростно выкручивают за спину.

— Успокойся, демон! — шипит охранник сзади.

— АТАСИ! — Эйб пытается ползти ко мне по полу. Из носа хлещет кровь, глаза дикие от страха.

В этот миг я понимаю: мои подозрения были верны с самого начала — несмотря на их заверения в невиновности всего несколько часов назад. Один из них предавал меня и мою семью. Только это был не Эйб. Он не участвовал в смерти брата — его шок и опустошение это подтверждают. Нет. Это был не он. Он не знал о предательстве Иезекииля. Иезекииль не только оставил моего брата умирать ужасной смертью — он был в этом соучастником.

Мне следовало послушаться нутра и убить Иезекииля Ротсея ещё недели назад. Я пощадила его на той скале — слабая, сентиментальная девчонка внутри меня, которая тосковала по мальчику, которого когда-то любила. И вот к чему привело то, что я позволила эмоциям затмить рассудок. Меня заставили выйти замуж за предателя. За обманщика, верного Ордену. Он всё это время играл со мной.

Эйб рвётся из пут, которыми его связали охранники, таща за собой двоих, пытаясь подобраться ближе к Зику. Ярость и недоверие на его лице отражаются и во мне. Нас обоих обманул тот, кто, как мы думали, глубоко о нас заботился. Тот, кто заставил поверить, что будет защищать тех, кого любит. А мой брат мёртв — и я недалеко от той же участи.

— О ЧЁМ ОН, БЛЯДЬ, ГОВОРИТ, ЗИК?! Как ты мог это сделать?! Скажи, что они лгут! СКАЖИ! — орёт Абрахам, пока по окровавленному лицу текут слёзы.

— Я убью тебя, Ной! Убью вас всех! Отпустите меня! — кричит Абрахам, пока трое охранников удерживают его.

Хуже, чем знание, что я позволила Иезекиилю Ротсею водить меня за нос, — знание, что я позволила ему проникнуть в самые тёмные уголки сердца. Убедила себя, что он действительно заботится обо мне и будет защищать. Когда правда была совершенно иной. Он предал меня. Если у него и были настоящие чувства — он смог отложить их в сторону. А я — нет. И вот куда это меня привело.

Ной нависает надо мной. Пальцы скользят по виску в извращённом подобии нежности. Я чувствую себя прикованным зверем, вынужденным терпеть его больную ласку. Голос сочится злобой:

— Я предупреждал тебя, Иезекииль.

Он отводит взгляд от меня и сверлит сына.

— Когда ты стал мне угрожать — ты вынудил меня действовать, сын. Я знал, что день расплаты придёт. И вот он — завёрнутый в хорошенькую упаковку.

— Не заставляй меня, пожалуйста. Пожалуйста, отец, — умоляет Иезекииль, но лицо его искажено яростью. Яростью, которая пожирает его теперь, когда предательство раскрыто.

Пальцы Ноя впиваются в кожу головы — с губ срывается тихий всхлип. Я стискиваю зубы, решив не дарить ему удовлетворения от своих криков. Пытаюсь отстраниться и впиться зубами в любую доступную плоть — но боль внутри грозит поглотить, а перед глазами вспыхивают яркие пятна.

— Видишь, сын, — ухмыляется он. — Как Икар, ты слишком близко подлетел к солнцу. И, как он, упал с неба, рухнув в беспощадное море. Ты пал с благодати. — На лице появляется злобная улыбка.

— Ты нарушил наши законы, Иезекииль. Позволил своей Священной Жене быть осквернённой человеком греха — низким охранником. Развратил другого брата Ордена, чтобы тот совершил с тобой грехи против Братства и Господа нашего Спасителя. — Его злобный взгляд фиксируется на рвущемся Эйбе, пока один из охранников снова бьёт его шокером. Сколько ещё он выдержит, прежде чем они убьют его? Страх за его жизнь вспыхивает во мне.

— А если всего этого было недостаточно — твоя Священная Жена оказалась психопатической убийцей, которая убивает членов Братства. Её душу нельзя и не нужно искупать. Она сама обрекла себя на вечные муки в аду — там ей и место. Чтобы спасти тебя, мальчик, и очистить от грехов — эта искусительница и убийца должна умереть. — Ной хватает меня за волосы и рывком ставит на колени. Боль острая, но она ничто по сравнению с волнами страха, которые катятся сквозь меня.