Страница 98 из 101
— Ты такая красивая, Атаси. Такая идеальная для нас. Эта тугая киска — наша. Наша, чтобы использовать, когда захотим, детка. Кричи для нас. Покажи, как любишь наши члены. Покажи, как кончаешь для своих монстров, — рычит он, ещё крепче сжимая волосы и вырывая пряди.
Я выпускаю сдавленный всхлип, зная, что я их шлюха. Я с готовностью стала бы их жертвой — лишь бы тело продолжало ощущать ту эйфорию, которую они во мне вызывают.
— Мы покроем тебя спермой, Белоснежка. Ты — развратная шлюшка, которой нравится всё, что муж захочет с ней сделать, правда, жена? — Зик выходит почти до головки и с силой вбивается обратно, вырывая из меня ещё один крик. Зрение начинает темнеть. Всех ощущений слишком много — тело больше не выдерживает. Я тону в порочной похоти.
И вот в тот миг, когда тьма уже готова забрать меня, дверь ванной с оглушительным грохотом распахивается — и в комнату врывается группа фигур в тёмной форме Ордена. Оружие наведено на нас. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться безжалостно, перекрывая дыхание, застрявшее в груди.
Зик и Сэмми с яростным криком выскальзывают из меня. Эйб рывком снимает меня с себя и заталкивает за своё тело на каменной скамье. Разум и тело всё ещё воюют друг с другом: одно осознаёт опасность, в которой мы оказались, другое всё ещё сковано недополученным удовольствием.
Ной Ротсей входит внутрь — на постаревшем лице злая ухмылка и удовлетворение. Его глаза жадно обводят сцену перед собой. Все трое моих мужчин отчаянно пытаются использовать свои крупные тела как щиты, чтобы защитить меня, вставая между мной и врагом. Я прячусь за широкой обнажённой спиной Эйба, пока он закрывает меня от злобных глаз охранников.
Иезекииль делает шаг вперёд — возвышается с властным присутствием, голова высоко поднята, тело готово ударить по тем, кто угрожает нам оружием.
— Что, блядь, это значит?! — ревёт он. — Как вы смеете врываться сюда?! УБИРАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО! — Голос гремит яростью и властью.
— Ох, сын, — ухмыляется Ной. — Советую на мгновение придержать эту ярость. Твои требования так же ничего не стоят, как и твоё самодовольство. Теперь мне ясно: ты всегда был обречён на провал, Иезекииль. Разочарование и для матери, и для меня — несмотря на все наши усилия вылепить из тебя что-то большее, чем это жалкое создание, которым ты стал.
Глава 44
Грешница
Дайна
Ной кивает — и один из охранников шагает вперёд, стреляя в стеклянную дверь душа. Стекло разлетается, осыпая нас осколками. Тело Эйба инстинктивно накрывает моё, защищая. Из-под его защитной рамы я вижу, как Зика и Сэмми сминают дюжина или больше охранников. Их отчаянные попытки отбиться напрасны.
Трое охранников переступают через разбитое стекло — один с электрошокером. Они хватают Эйба, силой отрывают от меня и снова и снова бьют током. Я вынуждена смотреть, как электричество проносится по его телу, выгибая его в агонии и вырывая мучительные стоны с губ.
— СТОЙТЕ! Вы его убиваете! — кричу я, игнорируя осколки, и набрасываюсь на того, кто держит шокер. Мне удаётся лишь то, что меня хватают сзади за волосы и силой вытаскивают из душа обратно в спальню, пока я отбиваюсь руками и ногами.
— Ц-ц-ц, Дайна. Ты и правда буйная психопатка, не так ли, дорогая? Совсем не послушная, как твоя мать. Зато, похоже, член принимаешь так же хорошо, как она. Приятно знать, что кое-что всё-таки передалось, — хмыкает Ной, пока двое охранников, удерживающих меня, заставляют встать на колени перед ним и приставляют клинок в нескольких сантиметрах от горла.
Я собираю во рту слюну и плюю ему прямо в лицо, пока вокруг продолжается борьба — мои парни пытаются вырваться из рук охранников. Слюна стекает по подбородку Ноя, доставляя мне огромное удовлетворение. Его глаза опасно вспыхивают яростью, когда он смахивает её.
— Сломайте ей руку, этой непочтительной суке, — приказывает Ной. Прежде чем я успеваю среагировать, один из охранников резко отводит мою руку назад и коленом ломает запястье, выворачивая плечо, а второй придвигает клинок ближе, пока тот не рассекает кожу на горле, удерживая меня на месте. Боль вырывает из меня мгновенный крик. Тошнота поднимается, тьма подступает к зрению.
— СТОЙТЕ! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЁ, БЛЯДЬ! — раздаётся отчаянный голос Зика.
— Выведите моего сына в коридор. Я хочу поговорить с ним без этих грешников, — требует Ной. Трое охранников толкают и тащат Зика, пока силой не вышвыривают его из комнаты. Дверь закрывается за Ноем, который следует за ними.
— Дайна, детка, не сопротивляйся, пожалуйста, — панически кричит Сэмми, а следом раздаётся звук ударов по плоти и болезненный стон. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть его, но охранник с клинком у горла рычит и другой рукой яростно дёргает меня за волосы.
— Не двигайся, шлюха.
— Ублюдок, я тебя убью! — Краем глаза я вижу, как Эйб в ярости снова пытается отбиться от нападающих — и снова его усмиряют.
— Я скормлю вам обоим ваши члены! — ору я на двоих, держащих меня, пытаясь подняться на колени, но меня тут же вдавливают обратно. Чувствую, как кровь стекает по груди от пореза на горле, а волосы вырываются с корнем от злобной хватки этого ублюдка.
Минуты тянутся, пока боль захватывает тело, а тошнота становится невыносимой — меня рвёт в сторону, и я отчаянно пытаюсь прижать сломанную руку к груди. Ступни изрезаны глубоко впившимися осколками стекла, жжёт. Голова раскалывается от того места, куда один из охранников попал локтем.
Ужас несётся по жилам от того, что происходит, но я снова пытаюсь вырваться из рук двух горилл за спиной. За дверью слышны крики и звуки драки. Они избивают Зика? Убивают его?
— Ты хорошенькая маленькая грешница. Надеюсь, нам позволят отведать тебя, прежде чем отправят обратно в ад. — Тот, что держит меня за волосы, наклоняется прошептать — и я пользуюсь моментом: впиваюсь зубами ему в щёку. Он орёт от шока и боли и бьёт кулаком мне в челюсть, прежде чем отшатнуться. Теперь я вижу всё вдвойне, но оно, блядь, того стоило — услышать, как этот ублюдок завопил.
Как Ной вообще здесь, когда должен валяться в наркотическом отключении в особняке? Такое количество охранников говорит о том, что Орден пришёл за нами — и застал в худшей возможной ситуации. Мы были беспечны, пьяны от эйфории после убийств. Думали, что в безопасности. Ошиблись. Знают ли они, что я — Призрак, или просто считают нас грешниками?
Иезекииля снова вталкивают в комнату. Рот в крови, глаз почти полностью заплыл. Он шатается вперёд — и тогда я замечаю глубокий порез на ноге, с которого кровь стекает на босые ступни. Он падает на колени, пытаясь вырваться из рук двоих из троих охранников, но те не отпускают.
Его испуганные глаза встречаются с моими, прежде чем отвести взгляд и уставиться на Эйба. Ужас и опустошение, которые я вижу на его лице, поднимают во мне страх, и кровь начинает гулко стучать в ушах. Что, чёрт возьми, произошло там, снаружи?
— Белоснежка! — Моё прозвище срывается с губ Иезекииля болезненным криком — прежде чем один из охранников бьёт его по лицу.
— Молчи, сломанный принц. — Самодовольное лицо охранника отстраняется от Иезекииля.
Ной спокойно возвращается в комнату — в руке окровавленный клинок, на лице мрачное выражение. Он направляется ко мне, и на губах появляется улыбка.
— Ох, маленькая крёстная дочь… какая же ты была порочная. Кто бы мог подумать, что маленькая Дайна Кэмроуз — это Нечестивый Призрак?
Его ухмылка углубляется, глаза вспыхивают маниакальным ликованием.
— Ты, дорогая, — серийная убийца и дьявол в обличье. Дьявол посылает своих слуг в самых соблазнительных упаковках. Ты — его дочь. Грешница. — Взгляд скользит по моей обнажённой татуированной коже, вызывая ещё большую ярость и отвращение.