«Будь моей грешницей»

Руки Эйба скользят вниз по животу, пальцы раздвигают мои распухшие губы — и два сразу глубоко входят в сжимающееся, мокрое нутро. Толчки медленные, дразнящие, словно он пытается свести меня с ума от потребности, пока жар снова поднимается внутри, зажигая меня, как фейерверк.

Зик обхватывает мою распухшую мокрую киску ладонью, пока пальцы Эйба продолжают двигаться внутри, а его рот снова возвращается к твёрдому члену Сэмми. Блядь. Один только вид того, как его голова движется вверх-вниз, и ощущение пальцев заставляют всё тело сжаться в предвкушении оргазма, который пытается накрыть меня с головой.

Жар ладони Зика, добавленный ко всем остальным ощущениям, почти невыносим. Тело перевозбуждено и умоляет об освобождении. Он трёт мясистой частью ладони мой пульсирующий клитор, вырывая дрожь и стоны. Предательское тело извивается и пытается следовать за его движением, ища большего трения.

Я заставляю себя проглотить слова, которые рвутся с губ. Те, которыми я бы умоляла о большем. Умоляла бы, чтобы он трахнул меня своим длинным проколотым членом. Чтобы все они вошли в меня и наполнили до краёв, пока я не буду лопаться от них.

Трое смотрят на меня с восхищением, пока я борюсь с ними — муха, пойманная в их паутину. Они похожи на маленьких мальчиков в рождество, готовых и жаждущих наброситься на подарки. Готовых разорвать меня и играть со мной.

— Пожалуйста… — слово срывается всхлипом.

Сэмми смотрит полуночно-синими глазами, полными желания. Удовольствие, которое доставляет ему рот Эйба, обхвативший член, невозможно скрыть. Пока двое других продолжают касаться меня и подводить к краю безумия, его взгляд прикован к моему лицу, к их рукам. Рукам, которые касаются того, что всегда принадлежало только ему.

— Умоляй нас громче, Ночная звезда. Умоляй стать нашей маленькой шлюшкой.

Желание позволить им осквернить меня, запачкать и использовать ради собственного порочного удовольствия поднимается внутри, словно приливная волна, которая грозит поглотить и утопить меня в их власти. Я хочу этого. Нет — мне это нужно. Готова ли я отдать им свою власть? Именно это я и сделаю?

Глядя на троих, я понимаю: в этой ситуации власть — у меня. Они хотят меня. Хотят использовать и делить. Выбор всегда был за мной. Даже когда их слова звучат так, будто всё наоборот, я знаю: контроль здесь — у меня.

Эйб с громким хлюпаньем отрывается от члена Сэмми.

— Умоляй, детка. Умоляй, чтобы мы заполнили каждую твою дырочку. Чтобы довели тебя до экстаза, Атаси. — Он утыкается лицом во внутреннюю сторону бедра, пальцы ускоряются, большой палец трёт сморщенное отверстие — и по разгорячённой коже пробегают мурашки. Я настолько мокрая, что звуки непристойны, и чувствую, как влага вытекает из меня и покрывает его руку.

Их слова и прикосновения — моя погибель. Печать, сдерживавшая меня, ломается. Весь контроль над рассудком рушится под натиском их общей потребности. Их требований моей капитуляции, моих криков. Я хочу быть их грешницей.

Я шире раздвигаю ноги в приглашении. Живот сжимается от желания быть разорванной. Быть снова и снова наполненной их членами. Растянутой. Чтобы все дырочки были заполнены, а воля — испытана. Я хочу быть их шлюхой так же сильно, как хочу быть алтарём, у которого они молятся, поклоняясь мне словами, ртами и прикосновениями. Так и должно было быть. Я всегда была предназначена им.

— Ложись на скамью в душе, Эйб. Мы растянем тугую киску нашей Белоснежки, пока Сэмми будет трахать её в задницу. Я хочу слышать, как она кричит от удовольствия, когда мы заберём всё, что принадлежит нам, — спокойно произносит Зик, отстраняясь и выключая воду, которая лилась на нас. По коже пробегает дрожь.

— Не волнуйся, детка. Через мгновение мы наполним тебя так, что тебе больше не будет холодно, — с низким смешком говорит Эйб, убирая пальцы из моей нуждающейся киски и щёлкая по твёрдому соску. С губ срывается жалобный протест. Он переходит к большой каменной скамье в душе и укладывает своё татуированное тело на поверхность — ноги свисают с одного конца, губы изогнуты в грязной ухмылке.

— Иди сюда, Атаси. Оседлай папочкин член, как хорошая девочка. — Он манит меня к себе, и я, как одержимая похотью шлюшка, с готовностью забираюсь сверху и в один приём насаживаюсь на его толстый ствол. С губ срывается всхлип, когда его длинный толстый член упирается в самый конец.

— Такая, блядь, тугая… блядь, твоя киска душит мой член, детка, — стонет Эйб.

Сэмми шагает вперёд и обхватывает моё лицо большими ладонями. Шрам на лице натягивается от эмоций, пробегающих по чертам.

— Открой рот пошире, детка, — приказывает он, член качается перед моими губами.

Я беру его в рот до самой глотки, глотаю и стону вокруг толстого ствола. Тёплая рука в середине спины толкает меня вперёд, пока чувствительные груди не прижимаются к татуированной тёплой груди Эйба. Я слышу, как Зик сплевывает сзади, а потом чувствую, как слюна стекает между ягодиц и касается того места, где член Эйба толкается внутри меня.

Жжение, давление — и потом вспышка боли у входа, когда Зик начинает силой проталкиваться в мою тугую дырочку, уже переполненную толстым членом Эйба. Я почти умоляю его остановиться. Даже несмотря на то, что жажду боли, ощущение такое, будто меня разрывают пополам. Ни один из них не маленький, и я не уверена, что тело выдержит.

— Слишком… блядь… слишком… много!

— Вот так, детка. Впусти нас. Ты можешь принять обоих в свою хорошенькую киску. Попробуй расслабиться, детка. Мы сделаем тебе так хорошо, — шепчет Эйб со стоном, пока по моему лицу текут слёзы, а член Сэмми глубоко в горле перекрывает воздух.

Смесь боли, желания и потребности быть использованной — моя окончательная погибель. Оргазм, который я сдерживала, обрушивается на меня и накрывает волной удовольствия. Глаза закатываются. Всё тело напрягается, а потом содрогается, пока жар заливает конечности, а электричество несётся по нервным окончаниям. Я кричу с членом Сэмми, застрявшим глубоко в глотке, пока Эйб и Зик безжалостно вбиваются в меня, используя ради своего удовольствия. Это слишком. Оба сразу, глубоко внутри, — слишком!

Сэмми выскальзывает из моего рта и забирается на скамью, оседлав мою задницу, пока руки Эйба крепко обнимают меня, прижимая к телу. Все чувства горят, тело перегружено удовольствием, которое они вызывают. Я пытаюсь вдохнуть — лёгкие горят. Я чувствую, как пирсинг Зика трётся о стенки киски, задевая ту точку, от которой перед глазами вспыхивают звёзды.

Большой палец Сэмми погружается в моё сморщенное отверстие, двигается туда-сюда, растягивая, прежде чем заменить его двумя пальцами и плюнуть внутрь. Потом твёрдая головка сменяет пальцы и упирается в отверстие. Его ладонь с силой обрушивается на мою задницу — жгучая пощёчина, — и он начинает входить в меня своим большим членом.

С губ срывается крик, который проглатывает Эйб, когда ощущение полной заполненности проносится по телу. Это слишком. Все они внутри меня одновременно. Тело взрывается, обрушиваясь ещё одним оргазмом, который крадёт остатки рассудка и дыхания.

— Вот так, моя маленькая развратная шлюшка. Кончай для нас, Белоснежка. Покажи, как хорошо ты нас принимаешь. Покажи, как хочешь доить все наши члены, как та спермошлюшка, которой ты и являешься.

Трое двигаются в унисон: Зик и Эйб находят ритм, трахая мою тугую киску, а Сэмми глубоко входит в задницу. Жар в маленьком пространстве растёт вместе с общими стонами. Пот стекает по коже, волосы становятся якорем — Эйб вплетает в них пальцы и удерживает меня. Его губы скользят по челюсти и шее, оставляя укусы, от которых пальцы ног поджимаются.