Страница 96 из 101
— Я люблю тебя, Сэмюэл Уэндовер. Ничто и никто никогда не отнимет меня у тебя. — Её мягкие губы встречаются с моими, пока вода стекает по нам, заключая в этот миг любви, страсти и рая. Нет ничего, чего я бы не сделал ради этой женщины. Никто не отнимет её у меня, пока в моих лёгких ещё есть дыхание.
Дверь ванной открывается, и сквозь шум льющейся воды доносятся приглушённые голоса. Я разрываю объятия с Дайной и позволяю её ногам опуститься на пол, прежде чем обернуться через плечо. Вижу двух других — уже свежевымытых, — которые входят в комнату. Я был прав: они не смогли долго держаться в стороне.
Абрахам сразу же начинает сбрасывать одежду, и ещё до того, как я успеваю выскользнуть из тёплой киски Дайны, его губы уже встречаются с её — через моё плечо. Я наматываю её волосы на кулак, пока по телу снова проносятся вспышки удовольствия от вида того, как его губы пожирают её, и от звука прерывистых стонов, срывающихся с её рта.
Я отстраняюсь, отпускаю Дайну и выхожу из её тёплого нутра — в тот миг, когда Абрахам падает перед нами на колени. Его руки скользят вверх по её подтянутым бёдрам, раздвигая их и открывая ещё больше нашим голодным глазам.
— Есть у тебя для меня вкусные сливки внутри этой нуждающейся киски, детка? Моя маленькая Атаси — грязная девочка, которой нужно, чтобы папочка высосал её дочиста?
Блядь. Его слова заставляют мой член снова затвердеть, и с головки снова срываются капли предэякулята. Он наклоняется вперёд — язык выскальзывает и проводит по ней от клитора до сморщенного отверстия и обратно. С губ моей Ночной звезды срываются всхлипы — она шире расставляет ноги и тянется, хватая пригоршню моих волос, чтобы снова втянуть в обжигающий поцелуй.
Одна из больших рук Абрахама скользит по моему бедру — и я замираю на месте, губы всё ещё на губах Дайны.
— Позволь ему коснуться тебя, Сэмми. Позволь ему сделать тебе хорошо, — стонет Дайна мне в рот. — Ты не хочешь признавать, но ты возбуждён. Позволь ему помочь.
Абрахам принимает моё бездействие за приглашение, которым оно и является. Его пальцы обхватывают мой толстый твёрдый член, сжимают и начинают водить тёплой ладонью — и всё это время он продолжает пожирать наполненную спермой киску Дайны, словно это его любимое блюдо. Стоны срываются со всех наших губ, громко разносясь в замкнутом пространстве душа.
Я отрываюсь от грешных губ Дайны и смотрю через плечо туда, где стоит Иезекииль. Он наблюдает за нами глубокими зелёными глазами, полными запретного жара. Я вижу потребность на его лице — и на мгновение во мне поднимается желание разделить её и с ним. Часть меня хочет смотреть, как они оба доставляют ей удовольствие, и скрепить эту связь между нами. Что, блядь, со мной не так?
Готов ли я наконец делить её с ними? Нет. Я всё ещё хочу её только для себя. Но готов ли я делить её с ними? Я знаю, что это принесёт ей удовольствие. Я также знаю, что каждый раз, когда она что-то делает с одним из них, её терзают вина и тревога. Я не хочу этого ни для неё, ни для нас. Не хочу, чтобы их способность тоже доставлять ей удовольствие становилась пропастью между нами.
К лучшему или к худшему — теперь мы все связаны. Четыре нити, стянутые в один ёбаный запутанный узел. Блядь моей жизни. Я больше не могу врать себе. Я знаю: у меня больше никогда не будет её только для себя. Мне нужно беречь то время, что у меня было с ней, и двигаться дальше — в эту новую реальность. Хочу я того или нет. Вопрос в том — чего я хочу прямо сейчас?
— Ночная звезда, твоё тело — наше, чтобы использовать, как нам вздумается, детка. Всё твоё удовольствие принадлежит нам. Ты примешь всех нас в свои тугие дырочки. Ты будешь нашей грязной, развратной шлюшкой, детка. — Слова срываются с губ потоком, прежде чем я успеваю дважды подумать. Это был тот самый сигнал, которого, кажется, ждал Абрахам. Он отрывается от киски Дайны и проводит языком вверх по моему стволу — яйца мгновенно сжимаются. БЛЯДЬ! Это ощущается так хорошо. Лучше, чем должно, учитывая, что я всё ещё ненавижу этого ублюдка.
Шуршание одежды — единственное предупреждение, что Иезекииль присоединяется к нам в душе. Его тёплое тело прижимается к моей спине, твёрдый член упирается в ягодицы, а рука скользит вокруг моей талии и хватает Абрахама за волосы.
— Открой рот, Эйб. Проглоти его, как та шлюшка, которой ты и являешься.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, губы Абрахама обхватывают мой член — и с меня срывается хриплый стон. Пальцы обхватывают горло Дайны, а Иезекииль наклоняется ещё ближе и захватывает её рот в греховном поцелуе, одновременно пальцами сжимая основание моего члена, пока Абрахам сосёт головку. Блядь, при таком раскладе я долго не продержусь.
— Хочешь этого, Белоснежка? Позволишь всем нам войти в тебя? Я имею в виду не по очереди, Дайна. Ты примешь всех нас сразу. Мы заполним все твои дырочки и заявим на тебя права навсегда — как на нашу маленькую шлюшку, — стонет Иезекииль против губ Дайны в тот самый миг, когда Абрахам заглатывает меня до самого горла и давится. Глаза почти закатываются от удовольствия, проносящегося по телу.
Блядь. Может, я ошибался. Может, это и правда будет раем между нами. Я никогда не думал о близости с мужчиной — а теперь, когда рот Абрахама крепко обхватывает мой член, я с энтузиазмом принимаю эту возможность.
Глава 43
Грешница
Дайна
Мои соски болезненно твердеют. Тело возбуждено до предела — не только из-за ситуации, в которой я оказалась в этом душе в плену у троих крупных мужчин, и из-за потери контроля, но и из-за их угроз. Угроз владеть мной, не оставлять мне выбора — быть их. Использовать моё тело ради своего удовольствия, наполнять своими членами, пока не останется ни меня, ни их — а только мы.
Глаза Иезекииля вспыхивают тлеющей похотью, развратом и собственничеством. Он хочет причинить мне боль, вырвать удовольствие прямо из моего тела и поглотить душу.
— Вот так, моё грязное, хорошенькое животное. Ты примешь всех нас. Всё, что мы можем дать. Ты хочешь быть нашей спермошлюшкой, правда, детка?
— Хочешь, чтобы я разрушил твой разум, твою грешную душу и это тёмное, мстительное сердце, что бьётся в груди — то, которое уже принадлежит мне, правда, Белоснежка?
Блядь, я даже не могу ему ответить. Его слова — чистая соблазнь для моей порочной души. Правда в том, что я действительно хочу всего этого.
Эйб отрывается от члена Сэмми и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, пока Сэмми ослабляет крепкую хватку на моём горле. Губы Абрахама блестят от моей киски и спермы Сэмми, которую он высосал из меня. Подбородок покрыт слюной — оттого, что он глубоко заглатывал Сэмми и давился.
По безумному выражению на лице Эйба видно: он с нетерпением ждёт момента, когда силой вырвет из меня удовольствие. Причинить боль — и одновременно заставить жаждать его прикосновений. Их прикосновений. Принадлежу ли я теперь всем им?
Я хочу сразу ответить «нет». Что я принадлежу только себе. Но в глубине сознания скользит голос и называет меня лгуньей. Я хочу их всех. Мне нужно чувствовать, как они прижимают меня, используют ради своего порочного удовольствия. Желание слышать, как я задыхаюсь, когда они силой заставляют меня кончать, разжигает во мне огонь.
— Смотри, как твои соски твердеют в предвкушении того, как мы будем использовать тебя, как шлюху, Белоснежка. Хочешь пальцы Эйба внутри себя, детка? Хочешь, чтобы мой член перекрыл тебе воздух? — Ладонь Зика со свистом обрушивается на округлую левую грудь. Жжение и жар вырывают из меня всхлип. Я хочу всего, что он предлагает, — и ещё больше.