«Будь моей грешницей»

Он отстраняется, пальцами крепко сжимает челюсть и раздвигает ей рот — и я вижу ком моей спермы в её хорошеньком розовом рту. Он облизывает её открытый рот, забирая сперму обратно в свой, а потом плюёт её обратно ей. Так эротично смотреть, как они передают мою сперму туда-сюда.

Я шагаю вперёд, хватаю каждого за волосы и тяну.

— Глотайте, — приказываю и наблюдаю, как они подчиняются. Потом держу твёрдый член между их лицами — шлёпаю сначала по лицу Эйба, потом по лицу Дайны. — Вылижите меня дочиста, мои грязные шлюшки.

Их языки высовываются и скользят по моему пульсирующему члену от головки до основания. Ещё капли спермы вырываются из меня — и их тут же слизывают оба. Я выпускаю сдавленный стон, зная: если сейчас их не остановить, я буду трахать их обоих прямо здесь, на кровавом полу, часами. Я отстраняюсь — и с губ Дайны срывается всхлип. Мои глаза встречаются с глазами Сэмми — и на долю секунды я уверен, что вижу в их глубине желание. Ко мне или к ней — не могу понять. Ну пиздец. Если он сейчас опустится передо мной на колени — мне конец. Я не смогу устоять.

— Пора домой. Я хочу трахнуть вас обоих — но не здесь. Не так.

Я с сожалением поднимаю брюки и прячу твёрдый член, несмотря на его пульсирующие протесты.

Дайна поднимается с пола со вздохом.

— Хорошо. Тогда осталось ещё одно дело.

Я наблюдаю, как она окунает пальцы в то месиво, что когда-то было грудью Блейна Сент-Эндрюса, и начинает писать на стене.

«Ибо наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных.»

Глава 42

Защитник

Сэмми

Мы вернулись в наш новый дом после убийства Сент-Эндрюсов, чтобы Дайна могла привести себя в порядок, а мы — попытаться переварить то, что только что пережили. Я боялся, что появление у родителей Иезекииля с залитой кровью Дайной будет слишком большим риском. И на этот раз все трое мужчин оказались единодушны — настоящее чудо, если спросить меня. Со всеми каламбурами.

Дайна только что вошла в большую ванную своей комнаты. Я слышу шум воды и её тихое мурлыканье, пока она смывает с себя все грехи, совершённые сегодня ночью. Она кажется легче, чем когда мы уходили отсюда на ужин. Будто убийство душ Братства помогло разбудить в ней какую-то часть. Если это поможет вернуть её ко мне — я сам уложу их всех связанными и с кляпами к её безумным ногам, чтобы она могла устроить ещё одну кровавую баню.

Мне отчаянно хочется зайти туда к ней и потерять себя в её тёплом нутре. Образ того, как она стояла на коленях перед Иезекиилем, снова и снова всплывает в голове, принося с собой греховные и запретные желания. Я начинаю снимать одежду, решительно настроенный урвать хотя бы мгновение наедине с ней — только мы, как раньше, — пока эти двое ублюдков не принюхаются и не найдут её. А они найдут. Теперь они оба одержимы ею так же сильно, как и я.

Мысли возвращаются к сегодняшнему дню, когда мне пришлось избавиться от Элизабет — устранить ещё одну возможную угрозу для моей Ночной звезды. Это принесло мне ощущение покоя, которого я давно не испытывал. Сколько ещё угроз мне придётся погасить, прежде чем нас освободят от оков, привязывающих к Братству? Будем ли мы когда-нибудь свободны?

Мрачные мысли покидают меня, когда я вхожу в ванную и вижу Дайну сквозь стеклянную дверь душа. Я заворожённо смотрю, как она водит душевой лейкой по телу медленными, чувственными движениями. Вода только усиливает её соблазнительность, создавая видение резвящейся водяной нимфы. Той, что предназначена поставить меня на колени и добровольно заманить к смерти.

Я не колеблюсь ни секунды. Вхожу в душевую зону — мужчина, которого поманила сирена. Она поднимает голову, и её потрясающие яркие глаза встречаются с моими. Я наблюдаю, как розовый язык высовывается и облизывает нижнюю губу, — и прежде чем я успеваю сдержаться, я уже на ней. Вжимаю в кафельную стену, запираю своим телом. Губы обрушиваются на её с голодом голодного зверя — я пожираю её всхлипы и стоны.

Я обхватываю её бёдра и поднимаю тело с пола — ноги туго обвиваются вокруг моей талии. Твёрдый член скользит между её скользкими складками, когда я толкаюсь, задевая клитор и вырывая из неё нуждающийся стон, который тут же проглатываю. Её руки обвиваются вокруг шеи, пальцы запутываются в моих волосах, и она тянет пряди, пытаясь заползти внутрь меня через наши соединённые рты.

Блядь, как же она восхитительно ощущается, прижатая ко мне — мягкая, тёплая, мокрая кожа против всей моей твёрдости. Я отрываюсь от её крепких объятий, пальцы жёстко сжимают плоть. Мысль о том, что позже на ней останутся отпечатки каждого пальца, сладко проносится в голове.

— Насади меня на себя, Ночная звезда. Мне нужно почувствовать своё небо, детка.

Она не мешкает. Рука скользит вниз между нашими мокрыми телами и обхватывает мой жёсткий член. Пальцы проводят по нему с благоговением, большой палец гладит головку — и с моих губ срывается животный рык. На её губах появляется удовлетворённая улыбка, прежде чем она направляет меня ко входу, и я со стоном вхожу в её тёплую, тугую киску.

Я вбиваюсь в неё до самого конца, пока таз не прижимается вплотную к моему, — и с её губ срывается тихий крик. Жёсткие толчки скользят ею по мокрому кафелю, вырывая стоны. Пальцы возвращаются на мои плечи, ногти впиваются, даря сладкий привкус боли, которого я жажду. Она сжимается вокруг меня, пока не начинает душить мой член, — и электричество несётся вдоль позвоночника с отчаянным желанием излиться внутрь неё.

— Детка, потри свой клитор для меня. Мне нужно, чтобы ты кончила, моя прекрасная Ночная звезда. — Слова бормочут против её губ — все ощущения грозят валить меня на колени. Одной рукой я удерживаю её маленькое тело у стены, другой обхватываю горло и сжимаю, когда она не сразу подчиняется. Моя непослушная, дерзкая Ночная звезда.

— Кому ты принадлежишь, Ночная звезда? — Я толкаюсь и трусь внутри неё, пока голова не запрокидывается к стене, а глаза не закрываются с всхлипом. — Кому принадлежит эта киска? Скажи мне, моя грязная девочка.

— Ах… блядь… тебе… твоя… она твоя, — стонет она, пока я продолжаю беспощадно вбиваться в её сладкую киску. Звук шлепков кожи о кожу — оглушительная симфония.

— Вот так, детка. Ты, блядь, принадлежишь мне. Эта киска — моя. Твоё сердце — моё. — Глубокий стон срывается с губ, когда её пальцы касаются клитора между нами и трут в том месте, где мы соединены. Мне нужно продержаться. Мне нужно, чтобы она кончила первой — чтобы напомнить ей, чей член принадлежит её киске и всегда будет принадлежать.

— Сэ…мми… я… сей…час… кончу, — выдыхает она, и всё тело мучительно сжимается вокруг меня, дрожа в оргазме.

Её оргазм вытягивает мой из тела — волна блаженства обрушивается на меня, жар поднимается по позвоночнику и разливается по всем конечностям. Колени на мгновение слабеют, и мне приходится верхней частью тела вжать Дайну в стену душа, чтобы не уронить. Лоб прижимается к её лбу, дыхание вырывается тяжёлыми выдохами. Голубые глаза полуприкрыты, смотрят на меня с сонной удовлетворённостью. Блядь, хочется похлопать себя по плечу за то, что сумел вызвать это выражение на её лице.

— Я скучал по тебе. И мне жаль. Я люблю тебя, Дайна. Я всегда буду любить тебя, и ты всегда будешь принадлежать мне — независимо от того, чьё кольцо ты носишь и чью фамилию носишь, — шепчу я между нами, нуждаясь, чтобы она услышала и поняла, насколько эти слова правдивы. Что бы ни случилось с этого момента — ничто этого не изменит. Она всегда будет моей. И моим всем.