«Будь моей грешницей»

Я наблюдаю, как отец открывает крышку «кокаиновой» шкатулки, достаёт пакетик и высыпает содержимое на стеклянный журнальный столик между нами. Маленькой металлической линейкой из шкатулки он разделяет аккуратные дорожки. Потом берёт короткую металлическую трубочку и втягивает первую. Передаёт трубочку Питеру — тот без колебаний втягивает следующую и передаёт Эйбу.

Я с тревогой смотрю, как Эйб жадно смотрит на белый порошок перед нами. Я вижу, как по его лицу пробегает жажда хотя бы попробовать. С тех пор как умер Габриэль, Эйб всё чаще балуется наркотиками, и я по-настоящему боюсь, что ублюдок уже подсел.

Я протягиваю руку, достаю из кармана смокинга косяк и помахиваю им перед ним.

— Мы гораздо больше предпочитаем вот это этой старой дребедени, старик. — Я ухмыляюсь Питеру, передавая скрученный косяк Эйбу.

— Конечно, предпочитаете. Ваше поколение не понимает хорошего. Вечно пытаетесь испортить то, что построили предыдущие. — Отец протягивает руку, забирает трубочку из пальцев Эйба и делает ещё одну дорожку. Я мог бы сказать ему, чтобы тормозил, но мне, честно говоря, плевать, если он покинет этот мир в кокаиновом угаре. Могу гарантировать: моя мать умрёт в течение часа после его смерти — от моей руки. И тогда я наконец стану сиротой, которым всегда хотел быть.

Эйб прикуривает косяк, в котором больше табака, чем марихуаны. Я не мог позволить ни одному из нас быть обдолбанным — нам нужно быть в здравом уме, чтобы помочь Дайне. Я ни за что не рискну, чтобы она пострадала или попалась из-за того, что кто-то из нас был слишком в стельку, чтобы заметить опасность. Плюс часть меня боится, что она сбежит от меня со Сэмми при первой же возможности.

Отец и Питер начинают обсуждать дела и ворчать, кто пытается набрать больше власти в Ордене. Я отключаюсь от их разговора, принимаю косяк, когда Эйб передаёт его, и наслаждаюсь ощущением дорогого скотча, который обжигает путь до самого желудка.

Сегодня ночью я докажу, что мне не всё равно. Что она важна для меня. Она это увидит — и этот ублюдок Сэмми тоже. И тогда, надеюсь, она придёт ко мне сама. Захочет меня так же, как я хочу её, — с отчаянием, которое с каждой минутой, пока я не касаюсь её, делает меня всё безумнее. Она моя. И я намерен снова заявить на неё права сегодня ночью — и каждый день нашей жизни.

Я наблюдаю, как Дайна проводит острым клинком вниз по щеке Блейна Сент-Эндрюса — кровь мгновенно выступает следом. Он стонет сквозь толстый кляп, который Сэмми засунул ему в рот, и пытается отшатнуться от боли, но путы крепко удерживают тело на месте.

Завораживающе и упоительно смотреть, как она получает удовольствие, причиняя боль другому. Она полностью поглощена своей работой. Серо-голубые глаза светятся безумием — одновременно пугающим и чарующим. Маска, нижняя часть лица, шея и грудь уже забрызганы кровью — с того момента, когда она многократно вонзала клинок в наследника Сент-Эндрюсов, пока тот молил о пощаде. Пощады, которую она отказалась даровать, прежде чем оборвать его жизнь, отрезать член и скормить ему же.

Не стану врать: вид того, как отрезают мужской член, на меня подействовал. Я съёжился и прикрыл свой, и Эйб сделал то же самое. Но смотреть, как она запихивает его в глотку этому скулящему ублюдку и хихикает при этом, — доставило мне огромное удовольствие. То, что Сэмми даже не дрогнул, говорит: он уже полностью привык ко всему этому. Думаю, мы здесь все немного психопаты.

— Смерть приходит за каждым, Блейн Сент-Эндрюс. Никто не избежит моего гнева. Нельзя вечно жить со своими грехами во тьме, а я не могу ждать мести в этой жизни. Ты должен заплатить цену. — Дайна вонзает клинок ему в плечо — кровь хлещет по груди.

— Ты в ловушке кошмара, от которого нет пробуждения. Времени для священного больше не осталось. Когда я закончу, некому будет тебя спасти. Сегодня ты предстанешь перед своим создателем. Пусть он смилуется над твоей почерневшей душой. — Она вытаскивает клинок и с силой вонзает его в другое плечо. Он орёт от ужаса и боли.

Эйб кружит вокруг них — на полузакрытом маской лице безумный блеск. Ему нравится её жестокость и то, как она раздаёт наказание и боль. Её ярость и жажда крови отзываются в нём — он выглядит так, будто готов швырнуть её на пол и трахнуть прямо в круге крови, что растекается вокруг них.

Спорим, она бы на вкус была божественной — подпитанная яростью. Её горячее, подтянутое тело, покрытое кровью врагов, пока тугая киска душит мой язык, а потом и член. Я скольжу рукой вниз по брюкам и обхватываю ладонью стояк. Глаза Эйба следят за движением — и прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже передо мной и опускается на колени.

— Тсс… позволь мне поклоняться тебе, — произносит он.

Я поднимаю глаза над его головой и встречаюсь взглядом с Дайной. Она смотрит на Абрахама с небольшого расстояния, клинок всё ещё сжат в окровавленной руке. Она отворачивается от меня в тот самый миг, когда Эйб поднимает руки, расстёгивает пуговицу, стягивает молнию и освобождает мой твёрдый член из плена брюк. Он водит рукой вверх-вниз, большим пальцем кружит по проколотой головке, размазывая капли предэякулята, уже вытекающие из напряжённого ствола.

— На этой земле больше нет Бога. Не будет спасения от вашего лживого Ордена. Я не окажу тебе милости, отправляя твою душу в глубины ада. Тебя забудут, Блейн Сент-Эндрюс. — Она вытаскивает клинок из плеча и проводит им по горлу — резко, жёстко. Кровь фонтаном взлетает вверх и заливает её. Она прекрасна. Создание, полное греха.

Эйб глубоко берёт меня в тёплый рот и всасывает. Смотреть, как она совершает чудовищное убийство, пока Эйб затягивает меня в сжимающийся рай своей глотки, — почти валит меня на задницу. Я никогда не был так возбуждён, как сейчас: наблюдая, как она теряет себя, снова и снова вонзая клинок в Блейна, пока, кажется, не остаётся ни одного места, куда бы она не добралась.

Сэмми подходит и забирает у неё клинок. Рука поднимается и нежно обхватывает её лицо, пока он тихо говорит ей что-то — слишком тихо, чтобы я расслышал. Я запрокидываю голову и шире расставляю ноги — рот Эйба начинает двигаться вверх-вниз по моему члену, доставляя столько удовольствия, что яйца уже готовы сжаться и излиться ему в тугую глотку. Его стон вибрирует вдоль ствола — и я впиваюсь пальцами в густые каштановые волосы, притягивая ближе, заставляя глотать ещё глубже.

В комнате, наполненной хлюпающими и давящимися звуками Эйба и моими глубокими стонами, раздаётся громкий всхлип. Я поднимаю голову и смотрю на Дайну и Сэмми. Одна его рука у неё в штанах — пальцы толкаются в киску, другая крепко обвита вокруг горла. Лицо её обмякло, хорошенькие пухлые губы, в крапинках чужой крови, приоткрыты, глаза широко раскрыты от тёмного желания.

Эйб руками стягивает мои брюки ещё ниже по бёдрам, давая себе полный доступ к члену и яйцам. Он снимает рот с члена, кружит языком вокруг пульсирующей головки, одной рукой обхватывает основание и дрочит. Другая рука проскальзывает между ног и перекатывает чувствительные яйца в пальцах — и с моих губ срывается глубокий стон ровно в тот миг, когда с губ Дайны срывается дрожащий крик.

Я резко дёргаю Эйба к себе и вгоняю член ему в глотку. Руками хватаю пригоршни волос и безжалостно трахаю его лицо, пока не начинаю реветь от оргазма и не изливаюсь ему в горло. Сперма продолжает хлестать из меня, пока я не чувствую, как она вытекает из-под уплотнения его губ вокруг ствола.

— Вот так, хорошая маленькая спермошлюшка, Эйб. Блядь, твои губы и глотка так хорошо ощущаются на моём члене.

Когда я окончательно опустошён, отпускаю его и отстраняюсь. Смотрю, заворожённый, как он разворачивается к Дайне, хватает за окровавленный перед рубашки, отрывает от Сэмми и рывком опускает на колени — прежде чем накрыть её шокированные губы своим ртом.