«Будь моей грешницей»

Прежде чем я успеваю хоть немного двинуться в её сторону, Эйб уже переплетает свои пальцы с её и подносит руку к губам — в нежном поцелуе, от которого она наконец выдыхает задержанный воздух, хотя напряжение всё ещё сковывает тело. Я знаю свою Ночную звезду. Она до сих пор не уверена, что эти двое не имели отношения к подозрительной смерти Габриэля.

Ни один из них пока не предложил объяснения того, что на самом деле случилось с Габриэлем, и не извинился за своё недостойное поведение на его похоронах. Я делаю мысленную пометку позже выбить из них правду. Мне нужна награда за то, что я до сих пор не прикончил их во сне.

Дайна пытается отмахнуться от упоминания имени Гейба и их объяснения, но я чувствую колебание и боль, которые всё ещё исходят от неё. Мы с ней так тонко настроены друг на друга. То, что чувствует она, — чувствую и я. Я пытаюсь отвлечь её от боли, задавая вопрос, который Иезекииль, кажется, не хочет раскрывать.

— Значит, мы воспользуемся туннелями, чтобы выбраться, и опоим твоих родителей. Но кто цель? Мы с Дайной всегда проводим разведку заранее. Мы не идём вслепую. Именно так и попадаешься или погибаешь. — В черепе у меня воет тревога. Это звучит небезопасно. Звучит поспешно. Что он задумал?

— Одна из семей-основательниц из другого штата всё ещё здесь после нашей свадьбы. По моим данным, они уедут к себе в ближайшие два дня. Они остановились в небольшом поместье недалеко от дома моих родителей — с минимальной охраной.

— Почему именно они, а не кто-то другой? — Дайна выдёргивает руку из пальцев Абрахама и сужает глаза, глядя на Иезекииля. Она выглядит такой же подозрительной, как и я, относительно сроков. Моя девочка не глупа. Она чувствует, что здесь что-то не так. Вопрос — что именно?

— Отец-основатель этой семьи присутствовал на казни твоего отца. Он также возражал против того, чтобы Гейб получил власть и стал главой вашего дома, — отвечает Зик, лицо словно высечено из камня.

— Габриэль… — Имя срывается с её губ почти благоговейно. Прекрасные глаза мгновенно становятся влажными, и она отходит от них обоих ближе ко мне. Второе упоминание его имени слишком сильно, чтобы игнорировать поднимающуюся боль. Моя девочка инстинктивно знает, где её безопасность, — всегда рядом со мной. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить её и сохранить в безопасности.

Сила слов Зика отражается не только на лице моей Ночной звезды, но и на лице Абрахама. Я вижу, как он мгновенно напрягается, глаза скользят к Дайне — и в них столько сырой боли. Комната словно становится холоднее. Вся жизнь и радость, что были здесь минуту назад, исчезли, оставив после себя лишь ледяную пустоту.

— Атаси… похороны. Чёрт… блядь. Я… мне жаль, как я… себя вёл. Я… был в полном дерьме. Потерять его было всё равно что кто-то вонзил зазубренный клинок мне в грудь и вырвал сердце. Я… любил его. Мы любили его. — Его глаза встречаются с глазами Дайны, и я вижу правду в этой муке. Он действительно любил его — не просто как друга или любовника, а, возможно, как родственную душу. Так же, как любит Зика и как я люблю Дайну.

Долгая тишина. Дайна переваривает его признание и извинение.

— Ты имел отношение к его смерти? Ты предал его? — спрашивает она тихим голосом, почти боясь ответа, пока слёзы срываются из-под контроля и текут по грязному лицу.

— Не в том смысле, в каком ты думаешь, Атаси. Я должен был сделать больше, чтобы защитить его. Я… мы должны были сильнее стараться остановить его… от… давления на перемены. Или хотя бы не давить так сильно и так быстро.

Абрахам встаёт с кресла и опускается перед ней на колени, склонив голову в почтении.

— Я подвёл… мы подвели. Не смогли вразумить его. И мы думаем… мы думаем, что Братство заставило его замолчать, потому что он был угрозой.

Мой взгляд становится тяжелее, скользя по Иезекиилю, который остаётся жутко молчаливым. По его телу пробегает едва заметная, но безошибочная дрожь — он пытается сдержать эмоции. Одинокая слеза срывается из глаза и оставляет неровный след на щеке, прежде чем он поспешно смахивает её. Тяжесть слов Абрахама давит на него, лишая дара речи.

Это просто боль от этих истин держит его язык в плену — или что-то ещё? Одна только мысль потерять Дайну таким образом вызывает дрожь по позвоночнику. Я сомневаюсь, что смог бы пережить такую муку и продолжать дышать.

— Я любила его… так сильно. — Руки Дайны крепко обхватывают себя, словно она отчаянно пытается удержать все разбитые осколки, чтобы они не уронили её на колени. Моя сильная Ночная звезда, которой Орден нанёс столько потерь и страданий, но которая продолжает яростно двигаться вперёд.

— Он очень сильно тебя любил, Атаси. Всё, что он пытался сделать, — было ради тебя и твоей мамы. Он всегда думал о тебе. — Голос Абрахама ломается на этих словах, и мне почти становится его жаль.

По её лицу видно: она верит словам Абрахама. И меня они тоже убеждают. Как я мог бы не поверить, если он любил Габриэля — если они любили Габриэля — хотя бы на толику так, как я люблю свою Ночную звезду?

Я наблюдаю, как она собирает себя воедино. Плечи расправляются, она смахивает слёзы с лица. Глаза встречаются с моими — и я вижу в их глубине решимость. Продолжать. Продолжать очищать мир от членов Братства. Этот человек умрёт за свои поступки. Но у меня всё ещё остаются сомнения насчёт сроков.

Зик делает шаг вперёд, когда взгляд Дайны останавливается на нём. На его лице — яростная решимость, гнев искажает черты.

— Есть ещё кое-что, что тебе стоит знать, Белоснежка. Он был в нашей брачной комнате. Он был одним из тех, кто смотрел.

Слова производят именно тот эффект, на который он рассчитывал. По лицу Дайны пробегает ярость. Глаза расширяются, становятся бурными и тёмными. Рот сжимается в жёсткую линию, и она начинает мерить шагами пространство перед камином.

— Как называется семья? — требую я.

— Сент-Эндрюс, — отвечает Зик, но глаз с Дайны не сводит.

— Тогда они должны умереть. — Дайна останавливается. Взгляд встречается с моим — в нём молчаливая просьба согласиться. И вот так я понимаю: переубедить её уже не получится. Он выбрал именно ту цель, от которой она никогда не сможет отказаться. Соблазн слишком велик — покончить с кем-то, кто причинял её семье боль на каждом шагу.

Блядь. Надеюсь, он её не предаёт. Надеюсь, его намерение — не выдать её Братству на блюдечке. Если это так — пусть лучше прямо сейчас помирится со своим Богом. Потому что если с моей Ночной звездой что-нибудь случится — я убью его.

Глава 41

Отступник

Зик

Я наблюдаю за Дайной из-за бокала с вином, пока мать продолжает разговор. Её самодовольный голос и атмосфера собственного величия начинают по-настоящему действовать мне на нервы. С каждым визитом она становится всё хуже, всё глубже увязая в убеждении, что лучше всех окружающих. Раньше я никогда по-настоящему не задумывался о матереубийстве, но сейчас, держа в левой руке острый обеденный нож, я представляю, как вонзаю его ей в горло и наконец заставляю заткнуться.

Её делу не помогает и то, как она обращается с моей женой с самого приезда. Она чуть ли не скалилась на неё и пыталась заставить мою Белоснежку чувствовать себя неловко. Язвительные замечания о том, как сидит платье, о её великолепных распущенных тёмных волосах. Волосах, в которых мне так хочется запутаться пальцами, пока я жёстко и быстро трахаю её сзади.

Член дёргается у меня в паху, когда картинка в голове меняется: вместо матери, истекающей кровью на безупречно белой скатерти и по всей её драгоценной фарфоровой посуде, — моя жена, разложенная передо мной на этом самом столе, мой член глубоко в её киске, груди качаются от жестоких толчков, а член Абрахама у неё в горле, давясь и заглушая все звуки. Интересно, согласится ли она, чтобы мы оба её трахнули после того, как совершим с ней убийство?