«Будь моей грешницей»

Он сплевывает кровь на землю — и по резким чертам лица разливается ухмылка.

— Ни за что на свете, старик.

Его реплика вызывает одновременно веселье и вспышку раздражения. Да, они с ней ближе по возрасту, и разница в десять лет между нами может казаться большой, — но я не чувствую себя старым и всё ещё могу вырубить его молодую задницу.

Когда мы почти доходим до дома, я замечаю ту служанку, Элизабет, которая наблюдает за нами из окна гостиной. Она станет для нас проблемой.

Во-первых, она трахается с Абрахамом — и не против своей воли. Она, кажется, думает, что он сможет вытащить её из её положения и класса и сделать своей навсегда. Не сможет. В нашем мире так не работает. А даже если бы и работало — Дайна этого никогда не допустит. Она собственница, и то, что она сделала с ним в лесу, уже заявило на него права как на своего.

Во-вторых, она угроза, потому что из злости может донести Братству о том, что происходит в этом доме, — когда её отбросят. Я ни секунды не сомневаюсь: Абрахам больше к ней не подойдёт. В любом случае она угроза для моей Ночной звезды — а это недопустимо. У Элизабет закончилось время на этой земле. Она просто ещё не знает об этом.

Иезекииль тоже её замечает — лицо поворачивается ко мне в молчаливом признании. Слова не нужны: он позволяет мне прочитать свои мысли по выражению лица. Он согласен. Ей конец. И так и будет.

Мы возвращаемся в кабинет, который оставили в полном разгроме. Дайна старается не порезать босые грязные ноги осколками камня от бюста, который швырнула в голову Абрахаму. Она плюхается в то самое кресло с высокой спинкой, которое Эйб покинул, когда бросился за ней в погоню, — усталая королева, вернувшаяся с поля боя.

Иезекииль смотрит на неё — и я вижу голод в его зелёных глазах. Он хочет её. Не просто как игрушку или инструмент для получения власти, а как женщину. Как свою. Он смотрит на неё так, словно она — воплощение всех его самых грязных снов, а эта плутовка смотрит в ответ с вызовом, провоцируя взять её. Господи, у неё совершенно нет инстинкта самосохранения, раз она дразнит такого монстра, как он.

— «Нечестивому Призраку» нужно снова убить. Более того — ему нужно убить сегодня ночью. — Он бросает слова так, будто бросает бомбу.

— О чём ты, блядь, говоришь, Зик? Дайна никуда больше не пойдёт. Это слишком большой риск. Я не позволю. Ты совсем свихнулся. — Абрахам ревёт, вставая лицом к лицу с Иезекиилем.

— Мы будем с ней. Сможем помочь и защитить, — парирует Иезекииль, и его глаза встречаются с моими. В их глубине — вопрос. Он спрашивает моё мнение или моё согласие на любой план, который у него есть?

Я не соглашусь ни на что, что причинит Дайне боль, и он уже должен был это понять. Она — превыше всего.

— Это безумие! Ты её схватишь или убьёшь! — орёт Абрахам.

— Нам нужно поддерживать видимость, что «Нечестивый Призрак» всё ещё на свободе и охотится на высокопоставленных членов Братства. Ты это знаешь. Уже ползут слухи, и они начинают задаваться вопросом, как мы выжили. «Призраку» нужно снова убить, — с раздражением отвечает Иезекииль, шагая взад-вперёд. Напряжение стягивает его тело, словно оголённый провод, готовый взорваться.

— Он прав. Нам нужно отвлечь внимание, чтобы они не начали сомневаться в поспешности свадьбы Иезекииля и в том, почему вы двое всё ещё живы, — соглашаюсь я, хотя мне больно принимать что-либо из уст Иезекииля Ротсея за истину.

— Как нам это сделать и не попасться? Выбраться из этого дома незамеченными будет гораздо сложнее, чем из того, где жили мы со Сэмми, — спрашивает Дайна, прикусывая нижнюю губу. Я почти вижу, как в её голове стремительно несутся мысли — она пытается понять, как убить ещё больше членов Братства, не подставив всех нас.

Моя маленькая Ночная звезда всегда готова к новому убийству и хаосу, если это значит, что меньше мужчин Ордена останется в живых. Маленькая кровожадная сирена хочет убивать их сама. Эта жажда мести за то, что сделали с её семьёй и с женщинами в целом, постоянно пульсирует внутри неё. Я всегда боюсь, что эта потребность затмит любой инстинкт самосохранения и приведёт её к гибели.

— Сегодня вечером мы с Дайной будем ужинать в доме моих родителей и останемся там на ночь. Сэмми пойдёт с нами как охранник, а ты, Эйб, убедишь своих родителей и себя присоединиться. — Иезекииль улыбается, как кот, который только что слопал канарейку.

— И как это нам поможет? — с беспокойством спрашиваю я.

— Ах ты хитрый пёс… ты собираешься использовать тот же трюк, что и годы назад? — Абрахам тихо смеётся и садится на подлокотник кресла, в котором сидит Дайна. Его рука протягивается и скользит вниз по шее к плечу, где ткань платья разорвана и видна татуировка. Я наблюдаю, как он кончиком пальца обводит контур старинных карманных часов, которые я с такой тщательностью набил ей на кожу, — и она вздрагивает.

— Именно. Тогда сработало, и никто ничего не заподозрил. Я уже звонил матери сегодня днём и предупредил, что мы к ним присоединимся.

С губ Дайны срывается фырканье.

— Уверена, она была в полном восторге.

— Для тех из нас, кто не в курсе шутки, которой вы двое обмениваетесь, — в чём план? Как смена дома для ужина поможет нам убить ещё одного члена Братства? Или ты предлагаешь убить кого-то из твоих родителей? — спрашиваю я с тревогой. Мне не нравится чувствовать себя вне курса событий — особенно когда дело касается безопасности Дайны. Я не собираюсь соглашаться ни на что, что может привести к её гибели, и не позволю ей идти вслепую ни в какую ситуацию.

Я не доверяю Иезекиилю. Я верю, что у него, возможно, есть настоящие чувства к моей Ночной звезде, но твёрдо ли я уверен, что он и Абрахам действительно будут сражаться за неё и поставят себя под удар ради её безопасности? Насчёт Абрахама я не уверен, а нутро подсказывает: Иезекииль — нет. Что если придётся выбирать между спасением себя или Абрахама и спасением Дайны — он не выберет её.

— Когда мы с Эйбом были немного моложе, то поняли: каждый раз, когда наши родители собираются у меня дома, они напиваются до чёртиков. Отцы вдвоём закидываются кокаином, а главное — на ночь ложатся спать с чужими жёнами. Что очень удобно, потому что они стараются быть сдержанными и незаметными и отпускают всю прислугу сразу после ужина.

Я смотрю на него растерянно, не понимая, к чему он клонит. Ладно, его родители — свингеры с наркотической зависимостью. Отлично. И как это нам помогает?

Он закатывает глаза на мой вопросительный взгляд и продолжает:

— Как и в том доме, где вы жили с Дайной, в моём есть скрытые проходы, которые выводят в лес вокруг дома. Этот дом принадлежал семье моей матери ещё со времён сухого закона в старом мире. Её предки контрабандой возили алкоголь — так они и сколотили состояние.

Отлично. Значит, они были грешниками ещё до Ордена.

— Мы подмешивали в кокс, который нюхали родители, снотворное его мамы. Так они хорошо проводили время, но потом отрубались наглухо, и мы могли уйти, не привлекая внимания. Наутро они думали, что просто переборщили с наркотиками, и никогда ничего не подозревали. Плюс это спасало мою маму от необходимости трахаться с отцом Зика, — подхватывает рассказ Абрахам с хмурым лицом.

— А куда вы уходили? — спрашивает Дайна.

Зик и Эйб переглядываются — по лицам пробегает печаль, — и дыхание застревает у меня в груди. Я знаю: всё, что они скажут дальше, ранит мою Ночную звезду.

— Встречаться с Гейбом и дурачиться с девчонками из деревни обслуживающего класса, — едва слышно отвечает Иезекииль.

Дайна вздрагивает в кресле, тело напрягается, словно её ударили. Мне хочется протянуть руку и утешить. Блядь, хочется притянуть её в объятия. Я знаю, что делает с ней упоминание брата. Какого чёрта он назвал его имя? Он специально пытается ранить её? Если да — я выбью ему все его хорошенькие зубы.