«Будь моей грешницей»

— Ты думала, что сможешь убежать. А я тебя предупреждал, что будет, когда я останусь с тобой наедине, Атаси. Ты была плохой девочкой — дралась и устраивала хаос. Пора кого-то наказать.

Его рука поднимается и сжимает горло — до тех пор, пока дыхание не перехватывает в груди, — а потом ослабевает. Я пытаюсь сбросить его, но едва могу сдвинуть и только даю ему лучше устроиться между моих ног. Другая рука грубо скользит вверх по бедру и болезненно сжимает бедро. Пальцы обхватывают ткань трусиков — и он дёргает. Материал натягивается на другом бедре и лопается с треском.

— Знаешь, я смотрел, как Зик жрал твою хорошенькую киску в день свадьбы. Как блестел его рот после твоей киски — меня аж затрясло от желания попробовать тебя, Атаси. Как его член жёстко тебя трахал, наказывал. М-м-м… это было совершенство. — Он облизывает губы, как извращенец, а янтарные глаза сверлят меня сверху.

Левая рука медленно шарит по лесной земле рядом, хватает горсть земли и крепко сжимает в кулаке — движения медленные и незаметные, чтобы он не понял, что я делаю. Правая рука царапает его хватку на горле, отчаянно пытаясь ослабить болезненный захват.

— Единственное, что могло бы сделать это ещё лучше, — если бы внутри тебя был мой член. Или, может, оба наших члена в твоих тугих дырочках. — Он трётся быстро твердеющим членом о моё нутро, и рот у меня приоткрывается, когда влага вытекает из киски, пропитывая остатки трусиков. Я чувствую каждый толстый дюйм его, прижатый ко мне, — и по телу разливается жар.

— Прекрати, Эйб. Я этого не хочу. — Я смотрю на него расширенными глазами и снова пытаюсь оттолкнуть.

— Ложь, Атаси. Ты хочешь этого. Хочешь меня так же, как я хочу тебя. Тебе нравилось смотреть, как я трахаю служанку, м-м-м? Твоя киска намокла, когда я выкрикнул твоё имя вместо её? Ты хотела, чтобы это была ты — согнутая и принимающая мой твёрдый член?

Его рука скользит по коже бедра, потом вниз к месту, где нога встречается с нутром, отодвигая бесполезную ткань трусиков. Тёплые пальцы проводят по коже холмика, а потом прямо по губам киски — грубыми движениями. Я знаю, что он чувствует влагу, которая вытекает из меня. Палец скользит между губами и стучит по клитору — и по телу проходит разряд электричества.

— Эта непослушная киска вся мокрая для меня, Атаси. Она хочет мой твёрдый член внутрь? Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как маленькую шлюшку? — Он толкается в меня, и с губ срывается всхлип. — Хочешь, чтобы тебя трахнули на грязном лесном полу, как животное, м-м-м?

— Нееет… слезь с меня. — Я почти без энтузиазма пытаюсь снова его оттолкнуть. Рука с землёй поднимается, и я швыряю содержимое ему в глаза — но в последнее мгновение он отворачивает голову, и земля попадает только на бок лица. Грязь сыплется на меня, попадает в лицо и глаза, ноги разъезжаются шире, и я чувствую ещё больше его твёрдости, прижатой ко мне. В глазах вспыхивает злой блеск, губы изгибаются в дьявольской улыбке — сплошные зубы и угроза.

— Не получится, мой маленький синий цветок. Ты такая хорошенькая грешница — демон под всей этой соблазнительностью, правда? Эта киска жаждет моего прикосновения, и я не собираюсь ей отказывать. — Он чуть приподнимается, чтобы стянуть перед спортивных штанов, и прежде чем я успеваю хоть как-то вывернуться, его твёрдый член уже упирается во вход.

Янтарь встречается с голубым — и дыхание перехватывает от ощущения его тепла и твёрдости. Он наклоняется, губы обрушиваются на мои, забирая дыхание, — и в тот же миг член вталкивается в моё мокрое нутро.

Металлический вкус разливается по языку — там, где его зубы рассекли мне губу. Стон срывается с его рта и тонет в моём, наполняя меня так же, как его член наполняет нуждающуюся киску, растягивая до боли своей толщиной. Он выходит почти до головки и снова вбивается с такой силой, что с губ срывается крик, — и он проглатывает его стоном.

Рот отрывается — и я пытаюсь сфокусировать взгляд на мужчине сверху. На том, кто вбивает меня в землю каждым глубоким толчком, пока почти не становится больно от удовольствия. Пальцы впиваются в плоть бедра до синяков — и знание, что на мне останется его клеймо, заставляет киску сжиматься вокруг него ещё сильнее.

— Кричи для меня, Дайна! Кричи, моя маленькая шлюшка, будто от этого зависит твоя жизнь — потому что так оно и может быть! — Он стонет, сильнее сжимая горло и поднимая мою голову, только чтобы снова со всей силы опустить её на лесной пол. Киска сжимается, туже обхватывая его большой толстый член, который пульсирует внутри.

Его толчки настолько глубоки, что моя задница скользит по земле, прежде чем он снова притягивает меня к себе — хваткой на горле и на бедре. Таз трётся о пульсирующий клитор с каждым жёстким, требовательным движением, обостряя все чувства и подталкивая ближе к краю. Он использует меня как безумный, ему плевать, сломает ли он меня, — его волнует только собственное удовольствие.

Ощущение электричества начинается у самого основания позвоночника. Боль от камня, впивающегося в кожу, вместе с тем, как он перекрывает воздух, и с жестокостью толчков — поднимает внутри прилив. Тот, что грозит утопить нас обоих в своей беспощадности.

— Ты моя шлюшка, Дайна. И их шлюшка тоже. И вместе мы трое будем использовать тебя, пока от тебя ничего не останется. — Хватка слабеет, когда он утыкается лицом в шею и вдыхает мой запах. Потом зубы впиваются в челюсть — и я кричу для него, тело вспыхивает фейерверками.

Я начинаю отбиваться по-настоящему — упираюсь ногами в землю и приподнимаюсь под углом. Голова со всего размаха врезается в его с глухим стуком, вызывая мгновенное головокружение. Рука хватает пригоршню его волос, и одновременно я бью кулаком туда, где, как я знаю, ещё заживает пулевое ранение. Я — дикое животное, безумная и полностью потерянная в моменте. Дикая тварь, которую невозможно сдержать.

Мне удаётся перевернуть нас — и у него нет выбора, кроме как выскользнуть из меня. Я мгновенно чувствую его отсутствие, и нечеловеческий крик срывается с губ, когда я карабкаюсь на него сверху и снова насаживаюсь на твёрдый ствол, жёстко и быстро оседлав его и меняя баланс сил. Теперь я больше не преследуемая добыча — теперь я хищник.

Я уже не знаю, кто я, чего хочу и кем должна быть. Все эмоции и мысли в полном хаосе у меня в голове. Я бойец? Убийца? Какая-то чокнутая сука, которая не может насытиться этим развратом? Я — всё это и гораздо больше. И впервые меня это не пугает. Я чувствую себя живой на этом лесном полу с мужчиной, которого почти убила, — возвращая себе часть власти.

Какая-то часть меня хочет забраться глубоко в его разум, сердце и тело и остаться там навсегда — там, где, я знаю, он будет сражаться за меня. Там, где я с полной уверенностью, которую не осознавала до этого самого мгновения, понимаю: Абрахам Мерсье всегда был предназначен мне — так же, как в этот миг я принадлежу ему.

Пальцы впиваются в кожу его челюсти, заставляя затуманенные глаза смотреть на меня снизу вверх, пока я наклоняюсь ближе.

— Ты, блядь, мой, Абрахам. И я не собираюсь делить тебя с другими шлюхами. В следующий раз, когда сунешь этот член в чужую киску, — будь готов, что я его, блядь, отрежу.

Он поднимает руки и обхватывает мои груди сквозь разорванную, изорванную ткань платья, скручивая правый сосок сквозь материал. Из груди вырывается низкий стон — и одновременно с губ срывается мой крик.

— Жёстче, — требую я.

Он бьёт вверх снизу, пока я скачу на нём, вгоняя член глубоко, как безжалостное животное, решившее отметить свою пару. Наш ритм борется друг с другом — он трахает меня, а я изо всех сил пытаюсь вбить его в землю. Рука крепко сжимает мою задницу, а потом шлёпает — раз, потом ещё и ещё. Жжение и жар шлепков добавляются к уже и так зашкаливающей перегрузке эмоций.