«Будь моей грешницей»

— Что ты предлагаешь, Иезекииль? Давай уже к делу. У меня есть охранная хрень, которой нужно заняться, — требовательно и с горечью говорит Сэмми.

Двое мужчин смотрят друг на друга, словно два бойцовых льва, готовых вцепиться, а мы с Абрахамом наблюдаем как скучающие зрители. Сэмми делает несколько шагов к Иезекиилю — кулаки сжаты, ноздри раздуты. Иезекииль обходит стол с той же агрессией. Я устало провожу руками по лицу. Как же мне всё это надоело. Надоели все трое и вся эта ситуация. Прямо сейчас мне просто хочется зарезать их всех.

Я и так каждую ночь сплю с клинком под подушкой. Не то чтобы между кошмарами, сомнениями в себе и страхом, что в любой момент за мной придёт Братство, я вообще сплю. Тело измотано, терпение на исходе. У меня закончились все «насрать», и теперь эти придурки заигрались — и вот-вот узнают, что бывает, когда я срываюсь.

Мои движения настолько быстры, что они не успевают ничего понять, пока не становится слишком поздно, и я уже представляю для них серьёзную опасность. Я делаю несколько коротких шагов, хватаю Зика за плечо, бью локтем в солнечное сплетение, а потом поднимаю колено в живот — и валю его. Весь воздух выходит из него с болезненным хрипом. Ещё до того, как он падает на колени, я уже на Сэмми. Обвиваю правой ногой его лодыжку и дёргаю на себя, пока он пытается удержать равновесие. Потом бью плоской частью левой стопы ему в голень, пока нога не подгибается, и обрушиваю молотковый удар прямо в голову. Он пытается увернуться, но недостаточно быстро — я попадаю сильно.

Рука звенит от боли, когда я быстро отступаю, принимая оборонительную стойку. Краем глаза смотрю на Абрахама. Этот ублюдок разражается раскатистым хохотом, наблюдая, как Зик и Сэмми пытаются подняться на ноги. Дыхание вырывается тяжёлыми выдохами. Я не чувствовала себя такой великолепно живой уже несколько недель. Блядь, хочу ударить их обоих ещё раз. Надеюсь, они решат дать сдачи — тогда я смогу выплеснуть всю копившуюся ярость.

— БЕ…ЛОСНЕЖКА!

— Ночная звезда! Что ты, блядь, творишь?!

— О… мой… ёбаный бог, это… это было так… хорошо. Сделай ещё раз, Атаси, но… но на этот раз… медленнее, чтобы я мог посмотреть на их лица, пока ты их избиваешь. — Эйб смеётся так сильно, что слова с трудом вырываются, а по щекам текут слёзы.

— Это не смешно, ублюдок. Это, блядь, больно! — орёт Зик, потирая низ груди.

— С моего места — довольно смешно, — с весельем парирует Эйб.

— Мне надоела вся ваша хрень! Надоело быть пленницей в этом доме! Надоело, что вы трое ведёте себя со мной как мудаки! Я отказываюсь позволять вам так со мной обращаться. Продолжайте, блядь, заигрывать — и увидите, что будет! Это касается и тебя, Эйб! — я вся киплю от ярости.

— А что, блядь, я сделал, Атаси? А? Скажи мне? Я что, заставил тебя выйти за меня замуж? Нет, блядь, не заставил. Я забрал тебя из твоей жизни? Опять же — огромное жирное «нет»! Давай посмотрим… я, блядь, выстрелил тебе в упор в живот? — Эйб поднимается с кресла, с лица сходит вся веселость, остаётся только гнев, и он делает угрожающий шаг ко мне.

Он изучает меня так же пристально, как я его, следя за движениями, ожидая, когда он ударит. Теперь, когда все трое полны раздражения и жажды насилия, я в небольшом проигрышном положении — но мне плевать. Я могу проиграть, но успею причинить боль всем им, чтобы они поняли: больше я эту хрень терпеть не буду.

— Ты прекрасно знаешь, что делал, Абрахам. — Я отступаю, держа вход в комнату за спиной и готовясь бежать. Взгляд Эйба пронизывает насквозь — словно видит прямо те эмоции, которые я пытаюсь спрятать. Его обезоруживающий взгляд твердеет, а уголки губ поднимаются в психопатической и пугающей улыбке.

— Спорю, Атаси. Спорю, что ты, блядь, побежишь. Ты не сделаешь и двух шагов, прежде чем я выдавлю из тебя жизнь! — В глубине его глаз виден азарт. Он ищет вызов. Он жаждет насилия так же, как и я.

— Белоснежка, не двигайся! — кричит Зик.

— Дайна, послушай Зика, детка. Не беги, — умоляет Сэмми, на лице — беспокойство. Это первые слова, которые он обратил ко мне напрямую с дня свадьбы, и они призывают меня сделать то, чего я не хочу.

Жестокая улыбка появляется на моём лице. Кровь яростно пульсирует в венах, напоминая, что я жива. Чистое, ничем не разбавленное удовольствие захлёстывает меня при мысли о погоне. Я бросаю взгляд на Сэмми — и вижу тот миг, когда он понимает, что я сделаю. На лице мгновенно появляется недовольство. Он всегда мог читать мои мысли.

Я хватаю ближайший каменный бюст на пьедестале и швыряю его в голову Эйбу, потом разворачиваюсь к двери, успеваю её закрыть — и слышу звук удара и грохот. Срываюсь бежать по коридору к столовой и через стеклянные двери на террасу. Юбка платья мешает, пока я бегу сломя голову вниз по ступеням и к лесистой местности вдалеке.

Сзади слышны крики и грохот, но я не останавливаюсь и не оглядываюсь. Давлю сильнее, заставляя себя бежать быстрее, чем когда-либо. Ноги скользят в дурацких плоских балетках — я срываю их, ныряя за толстый дуб. Хватаю подол платья и дёргаю изо всех сил, пока ткань не рвётся, и быстро завязываю её с обеих сторон, чтобы не путалась в ногах.

Глаза оценивают ландшафт вокруг — и я снова срываюсь бежать к густой группе деревьев. Вдалеке уже слышно, как они пересекают сад в том направлении, где я только что была. С одной стороны поместья — скалы с крутым обрывом в океан. Лучше держаться оттуда подальше как можно дольше. Адреналин несётся по жилам, и из меня вырывается чистая радость. В этот миг — даже несмотря на то, что меня преследуют, — я чувствую себя свободной.

— ДАЙНА! — Голос Сэмми звучит ближе, чем я надеялась.

Блядь, слишком близко. Я ныряю в густую заросль можжевельника и зажимаю рот рукой, чтобы заглушить дыхание. Голени и колени сдираются о жёсткую землю, но мне плевать. Это мелочь по сравнению с тем упоительным чувством, которое меня охватывает. Я знаю, что в конце концов они меня найдут. Их трое, а я одна, плюс Сэмми — следопыт. Я знаю, что он придёт за мной, и убежать от него не получится.

— Её туфли здесь! — Голос Зика разносится по внезапно затихшему лесному полу.

— Она не может быть далеко. Не знаю, что на неё нашло. Вы, ублюдки, сводите её с ума! Почему вы просто не оставили её в покое? — спрашивает Сэмми, голос приглушён, пока он пробирается сквозь кусты.

— Что, и оставить её тебе? Вот что ты имеешь в виду, да? — слышу я злой голос Зика, а потом звук потасовки. — Она никогда не была твоей! Она всегда была моей. Даже когда ты взял её первым — она, блядь, была моей.

— Если ей нравилось скакать на моём члене все эти годы — это был её собственный выбор. Не потому, что её заставляли, в отличие от того, что вы двое, ублюдки, с ней делаете. Используете ради своего больного удовольствия, — отвечает Сэмми.

Звук ударов плоти о плоть и шуршание растений дают мне возможность тихо двинуться дальше, пока они отвлечены своей пещерной хернёй. Пусть дерутся друг с другом за то, кому я принадлежу. Я знаю правду: я принадлежу себе. Тихо пробираюсь ещё метров на пятьдесят — звуки их драки всё ещё слышны, но уже вдалеке. Я уже собираюсь выскочить из укрытия и снова бежать, когда что-то большое и тяжёлое сбивает меня с ног.

Весь воздух вышибает из лёгких, голова и спина с силой ударяются о лесной пол.

— Поймал тебя, Атаси! — Массивное тело Абрахама с силой вдавливает меня в землю.

— СЛЕЗЬ С МЕНЯ! — Я пытаюсь оттолкнуть его тяжёлый вес и перекатить, но он только сильнее прижимает меня к земле. Острый камень впивается в спину, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть от боли и не привлечь внимание двух оставшихся ублюдков.