Страница 86 из 101
— Сэ…мми… — её стон — бальзам на мою усталую душу.
Первый вкус рая заставляет сердце колотиться, вкусовые рецепторы взрываются от её сладкого и мускусного вкуса, а разум наполняется эйфорией. Я снова и снова хлещу по её маленькому твёрдому бугорку, чередуя облизывания и жадные посасывания. Палец снова скользит между промокшими складками к тугому входу. Я отстраняюсь и смотрю на свою Ночную звезду — полную желания, лежащую передо мной как пиршество, — и вгоняю пальцы в её тугое нутро.
С губ другого мужчины срывается болезненный стон, и он делает шаг вперёд. Его рука протягивается, пальцы скользят по бархатной коже её груди и теребят затвердевший сосок. Желание убить его снова поднимается во мне. Как он, блядь, смеет врываться сюда и забирать у меня то малое, что от неё осталось. Этот момент был моим. Она — моя, и потребность вернуть её пожирает меня целиком.
Всхлипы и стоны, срывающиеся с губ Дайны, немного охлаждают ярость — я знаю, что мы приносим ей удовольствие. Даже если она лежит в глубоком изнемождении, не осознавая, что это мы, а не какой-то любовник из снов, к которому она тянется. Она не понимает, что ищет не сонную версию Сэмми. Я продолжаю толкать пальцы в её тугую дырочку короткими движениями, пока бёдра её извиваются подо мной, гонясь за удовольствием и разрядкой.
Я снова прижимаюсь ртом к её клитору и сильно всасываю его в тот самый миг, когда Зик наклоняется и хлещет языком по её соску. Наше совместное воздействие обрушивается на её маленькое, переполненное удовольствием тело — она заливает мои пальцы, а с губ срываются тихие умоляющие слова, пока она спросонья бормочет просьбу кончить.
Я ввожу ещё один палец и провожу по той точке, которая, как я знаю, дарит ей так много удовольствия. В награду получаю ещё больше жалобных звуков, когда толкаю глубже и ускоряю движения, а Иезекииль сильнее всасывает её сосок.
Она кончает с тихим, задыхающимся криком — тело напрягается под нашими совместными ласками и выгибается дугой над кроватью. Она — богиня перед двумя смертными мужчинами, заворожёнными её красотой и готовыми на всё, лишь бы снова увидеть это выражение удовольствия на её лице.
Когда она спускается с вершины оргазма, я с мучительной тоской и опустошением убираю пальцы и рот от её тела. Иезекииль отстраняется, и его взгляд скользит по удовлетворённой, но всё ещё спящей Дайне. Я хватаю его за бицепс и оттаскиваю от неё. Бросив последний взгляд, полный сожалений и с сердцем, разрывающимся от потребности, я открываю дверь и бесшумно вытаскиваю его из комнаты.
Он подчиняется без возражений и останавливается за дверью, наблюдая за мной своим беспокоящим взглядом. Его рука поднимается к моему лицу — я замираю, чтобы увидеть, что он сделает. Большой палец скользит по моей нижней губе, всё ещё влажной от разрядки Дайны, — и он засовывает его себе в рот, стоная от удовольствия.
Глубокие зрачки, полные изумрудного огня, встречаются с моими — я вижу в них голод. Ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию. Не говоря ни слова, он разворачивается и уходит вниз по коридору, оставляя меня в растерянности, возбуждении и полном сожалений.
Блядь. Этот мир полон ещё больших опасностей, чем я думал.
Глава 39
Грешница
Дайна
Десять дней. Именно столько я уже пленница в этом доме, связанная брачными узами с этим ублюдком Иезекиилем Ротсеем. Десять дней, в течение которых я избегаю троих мужчин, которые разделяют извращённое чувство собственности надо мной. Мужчин, которые теперь сами старательно держатся от меня подальше — отпугнутые моими жестокими и мстительными наклонностями. Можно назвать это смешанным благословением, но грызущее одиночество начинает разъедать меня изнутри.
Десять дней с тех пор, как этот психопатический Орден, которому они все служат, заставил меня не только пережить свадьбу, которой я не хотела, и выдал меня замуж за жаждущего власти психопата, но и пережить самый ужасный и унизительный сексуальный опыт в моей жизни. Тот, что оставил вечные шрамы на душе и теперь крутится на повторе и наяву, и во сне.
Я киплю от белой ярости от того, что со мной случилось, в каждое своё бодрствующее мгновение. Гнев превратился в пылающий циклон у меня в груди. Осознание того, что у меня жестоко отобрали весь выбор, накрывает меня. В один миг крайней нужды я стала такой же, как все остальные женщины этого мира, — под угрожающим каблуком Братства. Слабой. Пленённой. Бессильной. Волна возмущения проносится сквозь меня, когда я понимаю, что потеряла ощущение себя и власти. Той власти, которую когда-то знала и которой наслаждалась как Нечестивый Призрак.
— Миссис Ротсей, мистер Ротсей просит вас в кабинет, мэм. — Голос Элизабет, одной из наших служанок, пробивается сквозь навязчивые, всепоглощающие мысли и заставляет меня отвести взгляд от красивых скал за окном. Тех самых скал, с которых я до сих пор мечтаю столкнуть Иезекииля. Глубокий вздох тоски срывается с губ, когда я оборачиваюсь и разглядываю блондинку передо мной.
Она хорошенькая, миниатюрная и послушная. Неплохая служанка, трудолюбивая, как все, кому в нашем мире приходится работать ради выживания. Она ещё и, блядь, трахается с Абрахамом Мерсье каждый раз, когда он манит её своими глубокими жидко-золотыми глазами, в которых отражается солнечное утро.
Он даже не пытается скрывать. Этот ублюдок специально делает это в комнатах, где их могут застать, несмотря на то, что ей за такое грозит смертный приговор. Как вчера, когда я вошла именно в эту комнату и увидела её, перекинутую через подлокотник дивана. Лицо уткнуто в подушки, юбка формы задрана выше головы, а он безжалостно вбивается в неё сзади. Его глаза встретились с моими и держали взгляд с вызовом, будто провоцируя остановить их.
Я отказалась отступить перед его вызовом — как бы ни кипела кровь и ни поднималась боль внутри от того, что я видела и слышала удовольствие, которое он ей доставлял, и от звуков, которые она не могла сдержать. Ей нравилось, как он использовал её тело, и она совершенно не подозревала, что я — зрительница её удовольствия. Когда он кончил в неё, то выкрикнул моё ласковое имя. «Атаси». Как будто этого было недостаточно, чтобы сделать всё ещё хуже. Он либо представлял меня вместо неё, либо дразнил и пытался ранить.
Миссия, блядь, выполнена, хотя я никогда в этом не признаюсь.
Я не могу винить её за то, что она подчиняется каждому его капризу. Что ещё ей остаётся? Он — высокопоставленный член Братства. Она — не «священная» кто-то, а всего лишь представительница обслуживающего класса. Хотя даже если бы она была Священной Женой, это бы её не спасло. Именно так Братство любит, чтобы думала широкая публика. Правда куда более зловещая. К тому же Абрахам источает сплошной секс и опасность — а это для женщин настоящий афродизиак.
— Он сказал, что ему нужно? — спрашиваю я, направляясь к двери. Шуршание дурацкого длинного платья вокруг ног вызывает раздражённый вздох.
К чёрту всю эту правильную хрень Священной Жены. Как же мне не хватает чёртовых штанов. Кто вообще придумал, что женщинам захочется носить такое круглосуточно? Ах да, мужчина. Ещё одна причина ненавидеть этот мир и сжечь его дотла.
Иезекииль уже несколько дней пытается меня вывести — своими постоянными списками требований, которые заставляют меня играть нежеланную роль его жены. Если бы только он дал мне выбор стать его палачом.
Сначала этот ублюдок потребовал, чтобы я встретилась со всей прислугой и решила, кого уволить. Как будто я когда-нибудь уволю кого-то и отправлю ещё глубже в нищету. Он понятия не имеет, что ждёт тех, кого отвергают в высокопоставленном доме. Они практически мертвы — больше никто их не возьмёт. Привилегированный идиот.