«Будь моей грешницей»

В голове звонят тревожные колокола, предупреждая быть осторожным — слишком много глаз следит за нами. Один неверный шаг — и под угрозой смерти окажутся не только Дайна и Сэмми.

Опасность не останавливает желания прямо сейчас засунуть член ему в рот и заставить почувствовать вкус смеси меня и Дайны. Блядь, как бы я хотел трахнуть его задницу, пока член всё ещё покрыт её соками.

Скоро. Я клянусь.

Я отрываю взгляд от него и переводим на остальных членов Братства — и вижу похожие возбуждённые состояния: мужчины поправляют себя в брюках после того, как смотрели, как я трахаю новую жену. Глаза встречаются с человеком Святого Отца — он кивает мне, одной рукой проводит по рту, а другой поправляет член, топорщащийся в штанах.

Наконец я поворачиваю злой взгляд на отца — и вижу в ответ только ненависть. Член мгновенно начинает опадать от выражения на его лице и от злобы, поднимающейся во мне вместе с желанием свернуть ему шею.

Его член твёрдый, топорщится в брюках, но руки сжаты в кулаки на коленях — он даже не пытается скрыть своё состояние. Рот искривлён глубокой гримасой, зелёные глаза тлеют недовольством. Кожа покрыта противным испариной. Наконец он пытается скрыть выражение, глубоко вдыхает, чтобы взять себя в руки, кивает мне один раз и поднимается — ничуть не смущаясь своего положения, указывающего прямо вперёд.

Он проходит мимо меня к Дайне, которая лежит на спине с широко разведёнными ногами, сорочка задрана до пояса, а красивая распухшая киска выставлена напоказ — покрытая моей спермой и кровью.

Слава богу, она хоть раз в своей упрямой жизни послушалась — глаза плотно закрыты. Я не хочу, чтобы она видела выражение похоти на психопатическом лице моего отца. Он делает движение рукой, будто собирается коснуться её, — и с моих губ срывается глубокий предупреждающий рык. Я оторву ему эту, блядь, руку и отколочу ею же, если он посмеет. Кто-то позади нас прочищает горло — и это словно выводит его из того тумана, в котором он находился.

— Дочь, отныне ты освящена и признана Братством как Священная Жена, — бормочет он, прежде чем развернуться и направиться к двери.

Один за другим каждый мужчина в комнате подходит, смотрит на доказательство, вытекающее из распухшей киски Дайны, и своими словами подтверждает, что она освящена. Кроме Сэмми и меня, последними в комнате остаются Эйб и человек Святого Отца. Глаза Дайны, к счастью, остаются плотно зажмуренными на протяжении всего этого варварского ритуала.

Человек Святого Отца подходит первым — тёмные глаза сужены, голова чуть наклонена, словно он оценивает увиденное. Смесь моей спермы и красноватого оттенка растекается из Дайны, оставляя мокрое пятно у входа в киску и там, где она соприкасается с чисто-белым бельём. Красного немного, но достаточно, чтобы подтвердить: её плеву разрушил я. Боже, как же я жалею, что это не правда на самом деле и что я не был первым, кто заявил на неё права.

— Ты прошла испытание, благословенная дочь. Святой Отец будет доволен. Я освящаю тебя от его имени и приветствую как Священную Жену Ордена Братства Таинства. Да принесёт ваш союз плоды. — Он разворачивается и выходит из комнаты, даже не оглянувшись.

И вот остаёмся только мы трое с Дайной. Абрахам шагает вперёд и без единого слова просовывает палец между её распухшими губами и внутрь киски — двигает им туда-сюда, пока она беспокойно ёрзает на кровати и с её губ срываются всхлипы. Лицо её напряжено от гнева, пока она терпит прикосновение, не зная, кому оно принадлежит. Сзади раздаётся рык — Сэмми начинает терять своё шаткое самообладание.

Мне хочется разозлиться, блядь, хочется раздробить ему руку за то, что трогает моё, — но вместо этого с головки члена капает предэякулят: я ещё сильнее возбуждаюсь, глядя, как он её касается. Он вытаскивает палец, засовывает в рот, облизывает смесь и стонет.

— Хороший трюк, Зик. Значит, Дайна может быть не только шлюхой, но и девственницей — когда нам вздумается.

Всё тело Дайны напрягается на кровати от этих слов. Он даже не удосуживается произнести положенные Орденом слова освящения — просто злобно выходит из комнаты, плечи напряжены, голова высоко поднята. Блядь, у нас с ним будет серьёзный разговор — я это чувствую. Он не отступит, даже когда я объясню, почему так сделал. Упрямый, ревнивый ублюдок.

Мои глаза встречаются с тёмно-синими глазами Сэмми — он не пытается скрыть от меня боль и ярость. В его взгляде я вижу свою смерть когда-нибудь от его рук. Он быстро бросает взгляд на тело Дайны — и выходит из комнаты без единого слова. Держится лучше, чем я ожидал. Гораздо лучше, чем смог бы я сам, учитывая то, что он только что увидел.

Бросив последний взгляд на женщину, которая только что спасла себя и своего любовника — и при этом стала бесповоротно моей, — я подбираю разбросанную одежду и выхожу, закрывая за собой дверь.

Теперь у меня нет ни малейшего шанса когда-либо отпустить её.

Глава 38

Защитник

Сэмми

Я скольжу в комнату бесшумными шагами — призрак, блуждающий по этим проклятым коридорам. Коридорам дома, который стал моей тюрьмой, хотя именно я — охранник, отвечающий за то, чтобы цепи на дверях оставались на месте. Приглушённый свет коридоров помогает скрыть мою крупную фигуру. Ну, и знание того, кто постоянно следит за всем, что происходит в этом доме.

Под крышей Иезекииля Ротсея в тенях прячутся кроты. Некоторых он знает — например, приспешников отца, которых тот нанял, чтобы держать глаз на его доме. Один принадлежит Святому Отцу — мотивы скрыты, присутствие пугает. Последний информатор — от мятежников, жаждущих любого преимущества, чтобы свергнуть Братство. Все эти присутствия добавляют ещё больше опасности в и без того ёбаную атмосферу.

Какими бы ни были их цели, я не позволю никому из них причинить вред моей Ночной звезде. Прошли две мучительные ночи с дня её свадьбы. Дни я провожу, следуя за ней на расстоянии, жаждая протянуть руку, утешить, а ночи — стоя на страже у её запертой двери. Той самой, которая, как ей кажется, удерживает и меня так же надёжно, как всех остальных. Напряжение только растёт, и ставки выше, чем когда-либо.

К счастью, никто не осмелился выступить против неё — даже этот ублюдок Иезекииль, что, честно говоря, меня удивило. Я был уверен, что этот засранец будет врываться к ней в комнату при каждом удобном случае теперь, когда он уже отведал мою Ночную звезду. Но теперь, когда дело сделано, похоже, он даёт ей немного пространства, чтобы привыкнуть к новому положению — положению его жены. Его постоянные напоминания о том, что она — его собственность, — горькая пилюля. Как же мне хочется вонзить клинок в ту пустоту, где у него должно быть сердце.

Дайна молчит. Не произнесла ни слова со дня свадьбы. Избегает меня, уворачивается от любых попыток заговорить или загнать в угол. Каждый вдох, который я делаю, болезненно напоминает: в её гневе я виноват не меньше, чем Иезекииль. Мне никогда не следовало соглашаться на его мерзкую сделку и уж тем более толкать её в этот брак.

Смотреть, как он женится на ней, а потом трахает её, было самым тяжёлым и мучительным, что я когда-либо переживал. Сердце едва не разорвалось на части, когда я был вынужден молча наблюдать, как он не только заявляет на неё права и касается её, но и умудряется доставить ей удовольствие. Это воспоминание будет преследовать меня до конца моей жалкой жизни. Жизни, которая, надеюсь, не будет слишком долгой.

Моя Ночная звезда ушла в себя. Не говорит ни с кем, кроме как по приказу Иезекииля или когда это совершенно необходимо с прислугой. Я наблюдаю, как она переходит из комнаты в комнату в этом огромном доме, погружённая в свои мысли, с нескрываемой тоской на лице.