Страница 83 из 101
Блядь, она — пиршество, которое нужно смаковать и наслаждаться им долго. К сожалению, у меня, блядь, нет такой роскоши прямо сейчас.
Не с этими засранцами, которые сидят и пялятся на то, что принадлежит мне. Моё. Хватка на её мягкой коже усиливается от гнева при мысли о зрителях. Одно их присутствие — постоянное напоминание о клетке, в которую мы все пойманы. Каждое замаскированное лицо, которое пялится с похотливым предвкушением, наполняет кровь самоненавистью и яростью. Желание размозжить каждому из них череп захлёстывает меня.
Прямо здесь, посреди этого ритуала, в глубинах моей тёмной души формируется невысказанная клятва. Я уничтожу не только их вуайеристское удовольствие за счёт моей Дайны — но и сами узы, которые привязывают нас к этому нечестивому союзу, к завету, скреплённому обманом и жаждой власти.
Братство Таинства сгорит у моих ног, и я протяну его пепел своей Белоснежке как извращённый и желанный дар.
Я отстраняюсь и позволяю пальцам скользить по её блестящим, возбуждённым складкам, покрывая их влагой, прежде чем медленно войти внутрь. Стараюсь быть особенно осторожным с капсулами, чтобы не раздавить их раньше времени, но при этом нужно убедиться, что они глубже — чтобы случайно не выскользнули, когда я войду. Я чувствую их двумя пальцами и с удовлетворением проталкиваю ещё дальше. Делаю один толчок, потом второй — ненавидя, что не могу довести её до оргазма, прежде чем взять свой.
Скоро, Белоснежка. Я заставлю тебя кончать, как мою грязную маленькую шлюшку, снова и снова — пока ты даже имени своего не вспомнишь.
Но Братству плевать, наслаждается ли Дайна и кончает ли она. Им важно только, чтобы она истекла кровью. Я отрываюсь от неё, несмотря на то, что тело хочет пировать ею вечно. Перемещаюсь выше по её подтянутому телу — кожа её действует как успокаивающая мягкость, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Головка моего пульсирующего, проколотого члена скользит между её мокрыми губами, покрываясь влагой, прежде чем упереться во вход.
Блядь, какая же она мокрая и тёплая. Рот снова встречается с её ртом — я позволяю ей почувствовать собственный вкус на моём языке, прежде чем отстраниться. Мимолётный стон срывается с её губ, и я проглатываю его, изо всех сил удерживая самообладание.
Она настолько отзывчива, что становится всё труднее помнить, зачем мы это делаем. Что прямо сейчас на кону её жизнь. Держа рот в каких-то сантиметрах от её, я произношу:
— Смотри на меня, детка. Ты принадлежишь мне — не им.
Я вхожу одним жёстким толчком — её тело сдвигается вверх по кровати, с губ громко срывается болезненный крик, когда я вхожу до конца с первого же жёсткого движения. Блядь, какая же она тугая, а звук её тихого крика заставляет хотеть потерять всякий контроль. Член болезненно пульсирует от желания безжалостно вколачиваться в новое небо, которое он только что нашёл.
Я опускаю голову к её шее и сильно кусаю — с её губ срывается крик, а я зажимаю ладонь ей рот. Отстраняюсь и шепчу на ухо:
— Я хочу слышать, как ты кричишь, детка, — но только для меня. Эти крики — мои.
Она яростно впивается зубами в мясистую часть моей ладони — и этого лёгкого укола боли хватает, чтобы я снова и снова жёстко вбивался в неё. Её тело продолжает сдвигаться вверх по матрасу от силы толчков, звук шлепков кожи о кожу громко разносится по комнате вместе с её приглушёнными криками в мою ладонь. Ноги туго обвиваются вокруг моей талии, пытаясь удержать или смягчить силу ударов, — но мне плевать.
Я на миссии оставить на её киске постоянный след своего владения. Хочу, чтобы у неё не осталось ни малейших сомнений: я был здесь, заявил на неё права и испортил её для любого, кто придёт после меня. Я снова и снова вбиваюсь в неё, опираясь на локти, и отрываю взгляд от её прекрасного лица, чтобы посмотреть туда, где мы соединены. Удовлетворение наполняет меня, когда я вижу красноватый оттенок на члене, выходя из её тугой мокрой киски и снова входя до конца.
— Так хорошо, Белоснежка. Ты словно создана для моего члена, детка.
Блядь, так хорошо — она ощущается лучше любой киски, которую я когда-либо имел. Даже если бы я провёл остаток жизни глубоко в её тугих объятиях — этого было бы недостаточно. Я бы всё равно жаждал её до безумия. Она моя. Она всегда должна была быть моей, и теперь, когда я заявил на неё права, пусть Бог поможет любому, кто попытается отнять её у меня.
Я убираю ладонь с её рта и прижимаюсь губами к уху.
— Ты моя хорошая маленькая шлюшка, правда, Белоснежка? Чувствуешь, как твоя тугая киска заливает мой член, как твои соки стекают по моим яйцам? Ты моя маленькая шлюха. Ты не можешь насытиться моим членом, правда, детка?
Я продолжаю жёстко вбиваться в неё, пока её дыхание вырывается прерывистыми всхлипами. Ногти впиваются мне в спину, плечи и руки, пытаясь удержать меня, — укусы встречаются с потом, покрывающим тело, и дают понять, что она прорвала кожу. Да, детка! Отметь меня, заяви права на меня как на своего.
Я чувствую, как жар поднимается по позвоночнику, словно разряд электричества, и ритм становится всё более рваным и хаотичным. Грудь сжимается, голова начинает плыть, пот стекает по лицу и в глаза. Яйца туго подтягиваются к телу, и эйфория наполняет меня, когда я в последний раз вбиваюсь в идеальную киску Дайны и с рёвом изливаюсь внутрь.
Моя! — слово звучит рефреном в голове, заявляя на неё права самым первобытным образом. Потребность отметить её ещё сильнее пытается пробиться и завладеть мной. Блядь! Если бы я умер в этот миг — этого было бы достаточно, чтобы сказать: я вкусил рай между её ног и был искуплён как грешник, молившийся у её алтаря.
Я приподнимаю своё большое тяжёлое тело и смотрю вниз на её раскрасневшееся лицо. Её прекрасные бурные стальные глаза — полные бури, запертой в их глубине, — полуприкрыты, густые ресницы придают ей удовлетворённый и сонный вид.
Она ещё прекраснее вот так, и я ненавижу то, что должно произойти дальше. Что эти ублюдки осквернят что-то настолько чудесное между нами.
— Дайна Мария Кэмроуз Ротсей, отныне ты Священная Жена, освящённая мной — твоим мужем — перед Богом и Братством, хранящим свой порядок.
— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок.
Мужские голоса в комнате отвечают в унисон — и мгновенно сонный взгляд уходит с лица Дайны. Она съёживается, пытаясь спрятать тело под моим, подальше от их глаз. Я наклоняюсь и нежно целую кончик её носа. В этот миг я жажду защитить её от этого мерзкого и злого мира, уберечь ту хрупкость, которую она сейчас излучает. Каждая клеточка тела болит от желания обвить её собой и обеспечить безопасность. Неудовлетворённость наполняет меня — она не смогла кончить, а я успел ощутить небо в её тёплом нутре.
— Закрой глаза, детка, и держи ноги широко разведёнными. Не открывай их, пока не услышишь голос Сары. Теперь всё кончено. Никто никогда не отнимет тебя у меня.
Я выскальзываю из её тёплой киски и встаю на ноги. Смотрю туда, где мой член только что был счастливее всего на свете, и наблюдаю, как моя сперма начинает вытекать из неё — с красноватым оттенком крови. Блядь, надеюсь, эти капсулы достаточно растворились от нашего совместного тепла и жидкостей. Если нет и они выскочат вместе со спермой — всё может пойти очень, блядь, плохо.
Я отступаю — член всё ещё твёрдый, покрытый её соками и моей спермой, подрагивает у живота. Глаза сначала встречаются с глазами Эйба — и я вижу в них только желание. Его дыхание тяжёлое, грудь быстро вздымается и опускается, толстый член напряжённо топорщится в брюках. Он облизывает нижнюю губу — и во мне вспыхивает желание взять её зубами.