«Будь моей грешницей»

В этом тускло освещённом помещении тени помогут скрыть извращённые желания присутствующих. Я почти благодарен, что моей Белоснежке не придётся видеть их реакцию на себя и похоть, которая уже искажает некоторые лица.

Я обхожу занавеску, мужчины следуют за мной, заполняют комнату и занимают места. Замечаю, что человек Святого Отца, мой отец, Питер и Эйб садятся в первый ряд — смотреть, как я оскверняю свою невесту. Сэмми после того, как ставит последний стул, отходит к дальней стене у двери — взгляд его упорно отказывается скользить в сторону Дайны.

Смог бы я вынести то, чему подвергаю его? Смог бы стоять и смотреть, как другой мужчина силой тащит к алтарю женщину, которую я люблю, а потом вместе с кучей злобных ублюдков наблюдать, как он её трахает?

Нет. Я бы уже перебил всех в этой комнате. Он сильнее, чем я думал, — и это жаль. Я надеялся, что он взорвётся, чтобы у меня появился повод убить его и нарушить обещание, данное Дайне. Без него она стала бы полностью зависимой от меня. Он доказывает, что осуществить это желание будет сложнее, чем я ожидал.

Его самообладание достойно уважения. Я ни секунды не сомневаюсь: он во всех красках представляет, как убивает каждого в этой комнате, хватает Дайну и бежит. Жаль для него — из этого собора они бы живыми не вышли.

Внимание возвращается к темноволосой красотке передо мной — в прозрачной белой сорочке, которая стелется до пола и закрывает каждый сантиметр, одновременно открывая все прекрасные изгибы и совершенство её тела.

Ни намёка на чернила — и я мысленно посылаю Саре быструю благодарность за помощь. Густые распущенные вороные волны закрывают округлые груди, пряча их от чужих глаз. Её идеальная розовая киска видна сквозь прозрачную ткань — и от этого зрелища мой член мгновенно встаёт в полный стояк.

Блядь, какая же она красивая. Даже в этой дурацкой бесформенной сорочке она — эротическое видение.

Я подхожу ближе, протягиваю руку, хватаю густую прядь её волос, обматываю вокруг пальца и слегка тяну. Заставляю её поднять взгляд с пола и встретиться со мной глазами — моё большое тело помогает заслонить её маленькую фигуру от тех, кто сидит и ждёт. Её бледные стально-голубые глаза — с холодом, от которого Арктика кажется тёплой и уютной, — встречаются с моими, и в их глубине я вижу бурю ярости. Я наклоняюсь, губы касаются её лба, и шепчу:

— Доверься мне, Белоснежка.

Часть напряжения сходит с её плеч от этих слов, но одна рука по-прежнему сжата в кулак. Я веду губами вниз по её глазам, целуя каждый из них, пока густые ресницы трепещут под моими губами. Потом — по щекам, оставляя целомудренные поцелуи с каждой стороны, прежде чем добраться до главной награды — её мягких розовых губ. За спиной слышно нетерпеливое шевеление, но я игнорирую их нетерпение. Теперь она моя, и я намерен насладиться ею.

Я прижимаю губы к её — не требуя углубить поцелуй. Оба с открытыми глазами смотрим друг на друга. Видит ли она прямо в мою душу? Замечает ли тьму внутри меня? Испугается ли когда-нибудь того, что увидит, или узнает родственную душу? Моё зло и безумие зовут её безумие.

Её губы приоткрываются с тихим всхлипом, позволяя моему языку войти и вкусить её богатство. Я исследую её рот, позволяю себе грабить и брать — и уже через мгновения полностью подсаживаюсь на её сладкий нектар. Руки запутываются в густых волосах, притягивая её ближе, пока тела не прижимаются вплотную. Я чувствую, как твёрдый член упирается ей в живот и пачкает внутреннюю сторону боксеров каплями предэякулята, вытекающими из набухшей головки. Блядь, она мне нужна. Мне нужен каждый сантиметр её — чтобы был моим.

Я делаю шаг вперёд — она шаг назад, потом ещё один, пока задняя сторона её ног не упирается в высокий матрас. Одной рукой я обхватываю затылок, пальцы запутываются в волосах, другой — обнимаю тонкую талию, поднимаю её лёгкое тело и осторожно укладываю спиной на пышный матрас и мягкое бельё.

Я нависаю над ней, держа большую часть веса на локтях, и устраиваюсь между разведённых ног. Её рука поднимается и сжимает моё плечо, когда она разводит ноги ещё шире, а дыхание перехватывает в горле — я тру своим заключённым стояком по губам её киски сквозь ткань сорочки.

Я отстраняюсь — и с её губ срывается слабый, почти неразличимый стон протеста. Я даже не уверен, услышал ли его по-настоящему или только вообразил. Быстро расстёгиваю чёрную рубашку, вытаскиваю полы из брюк и стягиваю её с тела. Руки находят пряжку ремня — расстёгиваю, потом пуговицу и молнию брюк. Пока снимаю остальную одежду, наблюдаю, как глаза Дайны расширяются с намёком на желание — серый цвет вытесняет голубой, — и на щеках появляется очаровательный румянец.

Моя маленькая серийная убийца возбуждена? Блядь, надеюсь. Надеюсь, она мокнет для меня, и я смогу удерживать её внимание на себе, а не на остальных ублюдках в комнате. Тех, кто своим присутствием оскверняет мой первый раз, когда я овладеваю ею.

Когда я уже стою перед ней полностью обнажённый, ставлю одно колено на матрас и наклоняю голову, чтобы захватить один из её светло-коричневых сосков — и начинаю сосать сквозь ткань сорочки. Её тело выгибается навстречу моему прикосновению, ногти впиваются в шею и плечи. Хватка удерживает меня у затвердевшего соска, пока я глубоко втягиваю его, а с её губ срываются тихие жалобные звуки. Блядь, какая же она вкусная — мне нужно ещё, больше.

Я переключаюсь на второй сосок и дарю ему то же. Рука скользит ниже по животу, касаясь бедра, пока я собираю мягкую ткань сорочки и поднимаю её — пока не чувствую её плоть, прижатую к моей.

С губ срывается шипение от ощущения её мягкой тёплой кожи, соприкоснувшейся с моей. Я чуть приподнимаюсь, позволяя руке задрать подол сорочки полностью выше бёдер. Мне бы хотелось просто сорвать с неё всё и смаковать эту кремовую кожу, оставляя следы зубов, — но я не хочу, чтобы эти ублюдки получили такой беспрепятственный вид на мою хорошенькую Белоснежку.

Я веду ртом вниз по центру груди и живота, оставляя влажные поцелуи с приоткрытыми губами. Когда голова оказывается у её таза, а она уже извивается подо мной, я оставляю целомудренный поцелуй на самой верхней точке её киски. Её густой мускусный запах врывается во все чувства и начинает сводить меня с ума.

Соберись, ублюдок, у нас есть работа, — одёргиваю себя, хотя всё, чего я хочу, — вогнать ноющий член в её тугое нутро.

Язык выскальзывает изо рта и скользит по мягкой коже там, где бедро встречается с киской, неторопливо проходя по её пухлым мокрым губам на другую сторону и вниз. Я целую вверх и вниз по щели, смакуя её вкус и ощущение влажности, которая покрывает мои губы.

Язык хлещет по её пульсирующему твёрдому клитору, прежде чем скользнуть между промокшими губами и коснуться входа. Она беспокойно двигается подо мной, мышцы подтянутого живота сокращаются, по коже пробегают мурашки. Реакция её тела на мои ласки заставляет хотеть распушить перья, как чёртов павлин. Она хочет меня — или, по крайней мере, её тело хочет, даже если разум отказывается это признавать. Пока что этого достаточно. С остальным разберёмся, когда будем двигаться дальше вместе.

А вот здесь всё становится коварным и рискованным. Надеюсь, Дайна не выдаст тем, кто смотрит, что я делаю. Я перемещаю две спрятанные кровяные капсулы с нижней стороны языка на самый кончик — рот присасывается к её сладкой киске, и я вталкиваю их внутрь. Богатый удар её вкуса заставляет меня впиться пальцами в бёдра до синяков и трахать её языком так глубоко, как только могу.

С её восхитительных губ срываются стоны, голова мечется из стороны в сторону по матрасу. Сжатая рука поднимается на мой затылок и с силой прижимает меня к себе, спина выгибается в удовольствии. Я чувствую лёгкий укол боли — волосы вырываются с корнем, — но это ничто, что могло бы отвлечь меня от наслаждения богатым вкусом Белоснежки. Чёрт, она могла бы вырвать мне все волосы, а я бы всё равно сидел здесь с языком, зарытым в неё.