Страница 79 из 101
— Господь требует, чтобы вы приходили к Нему в масках своих святых орденов — как одни среди верных членов Братства. В день вашей смерти вы войдёте в Царство, и Он назовёт вас по имени в награду за верную службу Его делу. Тогда и вы будете благословлены и помазаны. Все ваши грехи исчезнут вместе с маской, которую вы больше не будете носить. Ибо таково слово Таинства и Братства, хранящего свой порядок.
Мои глаза встречаются с глазами Святого Отца сквозь прорези его маски. Их огромная, глубокая тьма зовёт меня и пытается втянуть в свои глубины. По телу пробегает дрожь, которую я не могу остановить, и с губ срывается тихий вздох. Пальцы Иезекииля сжимают мою руку, но даже это кажется незначительным.
— Дитя, я, как представитель Бога и твой мужской родич, отдаю тебя с честью Иезекиилю Давиду Ротсею, Брату священного Ордена Таинства, дабы он прославил тебя перед Господом нашим. Иезекииль, произнеси свои обеты.
Под ладонью Святого Отца, прижатой к маске, я клянусь, что действительно чувствую жар его ладони — словно тёплый свет пытается проникнуть в меня. Это ощущение тумана снова начинает расползаться по разуму, и я отчаянно хочу бороться с ним, хочу выйти из этой комнаты со всеми этими мужчинами, которые желают мне зла. Грудь тяжело вздымается от напряжённых вдохов, рот пересыхает, как пустыня.
Иезекииль поворачивается ко мне. Святой Отец убирает руку со лба Иезекииля, но продолжает держать мою, удерживая меня неподвижной.
— Дайна Мария Кэмроуз, ты предстаёшь перед Орденом как Священная Дочь, готовая стать Священной Женой. Как женщина, ты проникнута грехом. Чтобы быть отпущенной и приведённой к свету, ты должна согласиться быть моей грешницей, дабы я мог очистить и очистить тебя своим семенем и сделать святой. Согласна ли ты быть моей грешницей перед всеми нашими братьями, дабы однажды войти в Царство Небесное?
Изумрудные глаза впиваются в мои, заставляя сердце колотиться всё быстрее, пока единственным звуком, который я различаю, не становится гулкий стук собственного сердцебиения в ушах. Руки покалывает, они становятся влажными — я почти выпускаю букет. Жар от маски продолжается, но теперь, кажется, разливается по всему телу.
Что со мной происходит? Что-то здесь не так. Меня опоили? Разум становится вялым, и всё, чего я хочу, — согласиться с тем, о чём они просят. Согласись — и ты будешь спасена. Я хочу быть спасённой, не так ли?
ДАЙНА! Дайна, очнись! — кричит разум, но уже слишком поздно.
— Я, Дайна Мария Кэмроуз, Священная Дочь, соглашаюсь быть твоей грешницей и стать твоей Священной Женой, дабы быть спасённой и прославленной святым Орденом Братства.
— Господь в мудрости Своей привёл эту грешницу, дабы она была прославлена. Как двое становятся одним, так оба войдут в Царство Небесное. Эта Священная Дочь отныне становится Священной Женой. В своём обязательстве укреплять Орден Братства ты будешь рожать его сыновей и дочерей и будешь вознаграждена очищением от человеческих грехов. — Голос Святого Отца обвивается вокруг нас, окутывая мощными объятиями.
Зик берёт мою левую руку от букета и надевает на палец кольцо. Я слишком ошеломлена тем, что только что сделала, чтобы даже взглянуть на него. Его пальцы сжимают мои, прежде чем отпустить.
— Этим кольцом я связываю тебя, Дайна Мария Ротсей, со мной до того мгновения, когда ты испустишь последний вздох на этой земле, и мы снова встретимся в Царстве Небесном.
Хор снова начинает петь, и я слышу, как вокруг нас хлопают члены Братства. Святой Отец наконец отпускает меня, и по телу мгновенно пробегает холод — возвращая в здесь и сейчас. Иезекииль дарит мне грустную улыбку — ту, что достигает его потрясающих глаз.
Моя судьба теперь связана с его. Что, блядь, я только что натворила?
Глава 36
Грешница
Дайна
Остальная часть церемонии прошла словно в тумане — действия и слова, о которых у меня почти не осталось воспоминаний. Единственное, что я помню ясно, — как разрезали мне ладонь, а потом Иезекииль смешал свою кровь с моей в наших соединённых руках в каком-то бредовом кровяном ритуале Братства, ещё крепче связывая нас. И вот всё закончилось, и я действительно стала его в глазах этих червей перед нами.
Я, должно быть, отключилась, потому что когда моргнула, передо мной уже стояли Ной и Эстер Ротсей — с фальшивыми улыбками на лицах под масками, приветствуя меня в своей семье. Ной наклонился ближе, пока Эстер обнимала сына, и прошептал мне на ухо:
— Свершилось. Ты наша.
Что звучало чертовски загадочно.
Эстер едва сдерживала недовольство и презрительную усмешку, когда настала её очередь обнять меня и назвать дочерью. Её шёпот «веди себя прилично, иначе…» заставил меня тихо рассмеяться. Поверь мне, сука, я не более счастлива всем этим бардаком, чем ты.
Потом передо мной встал Абрахам — на его резких чертах лица были высечены мука и ярость, рот сжался в жёсткую линию. Лицо без маски ничем не скрывало мыслей и чувств, терзавших его. Обычно янтарные глаза теперь казались тёмными и угрожающими. Он наклонился и прошептал мне на ухо:
— Я буду с наслаждением трахать тебя до смерти, Атаси. Всю эту боль, которую я сейчас терплю, — готовься почувствовать хотя бы часть её.
Он отстранился и уставился на Иезекииля — по лицу и телу пронеслась целая буря эмоций. Кулаки сжались по бокам, было видно, как он борется с желанием протянуть руку и схватить мужчину, которого мне отныне суждено называть мужем. Во мне почти шевельнулась жалость, когда я наблюдала за опустошением и болью, которые он испытывал из-за поступков Зика.
Чувствовал ли он себя преданным — так же, как, должно быть, чувствовал себя мой брат перед смертью? Когда двое людей, которых он любил, оставили его умирать? Карма — жестокая и страшная госпожа, которая не откажется от своей расплаты.
— У нас с тобой будет разговор, когда всё это закончится. Прощения ждать не стоит, и тебе лучше иметь чертовски хорошее объяснение.
Он развернулся и зашагал вверх по нефу, игнорируя оклики членов Братства.
Я услышала тихий «Блядь» от Иезекииля рядом, но проигнорировала. Если у него проблемы с любовником — это его, блядь, проблемы. Он сам втянул всех нас в этот бардак, где теперь я — его собственность. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не смогу зарезать его насмерть. А я молилась, чтобы это случилось скорее раньше, чем позже.
Глаза ищут в соборе Сэмми, но мне удаётся лишь мельком увидеть его спину — люди уже поднимаются со скамей и движутся к выходу. В груди отдаётся боль от осознания, что я ранила его своими сегодняшними действиями и словами — пусть даже вынужденными.
Крепкая хватка Зика на моей руке заставляет идти в противоположную сторону — к боковой комнате у алтаря. Как только мы переступаем порог пустого помещения, он тихо произносит:
— Молодец, Дайна. Кто бы мог подумать, что ты умеешь быть послушной? Интересно, будешь ли ты такой же хорошей девочкой, когда я буду трахать все твои хорошенькие дырочки и наполнять тебя своей спермой?
Он поднимает вуаль с моего лица, грубо сжимает подбородок до синяков — и его рот обрушивается на мой, словно голодный зверь, готовый сожрать добычу. Я пытаюсь оттолкнуть его изо всех сил. Даже пытаюсь сжать губы и зубы, но бесполезно: другая его рука обвивается вокруг горла и сжимает безжалостно.
Его язык вторгается в мой рот, пробует меня на вкус и доказывает, что теперь я принадлежу ему — несмотря на все мои возражения. Дыхание перехватывает в груди, начинается удушье — я еле могу втянуть хоть глоток воздуха. Лицо пылает под маской, тьма подступает к краям зрения. Он собирается убить меня через несколько минут после того, как заставил выйти за него замуж, ублюдок.