Страница 77 из 101
Я наблюдаю, как мать Абрахама, Сара, поправляет шлейф платья Дайны и грациозно проходит мимо, после глубокого реверанса Святому Отцу. Она скользит вдоль скамей, чтобы присоединиться к мужу. Мой взгляд на мгновение отрывается от Дайны и останавливается на матери — гнев пылает внутри. Это она должна была помогать моей будущей жене, а не мать Абрахама. Я заставлю её заплатить за это пренебрежение к моей Белоснежке — клянусь, блядь.
Дайна делает скромный шаг вперёд, затем ещё один. Музыка становится далёким фоном, всё остальное теряет значение. Только Дайна занимает центр моего внимания — её взгляд встречается с моим и удерживает меня в плену. Она — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел. Облачённая в золото, словно благое существо спустило её на эту землю специально для меня. Богиня. Искусительница грехов, ждущая, чтобы стать моим призом.
Какой грех я не был бы готов совершить прямо сейчас, лишь бы она стала моей? Я бы убил всех в этом зале, включая собственных, чёрт возьми, родителей, если бы это был единственный способ сделать её своей. Блядь, я бы с радостью поджёг весь мир и смотрел, как он горит, — лишь бы Дайна Кэмроуз стала моей собственностью.
Она делает ещё несколько шагов, взгляд теперь украдкой скользит по окружению. Я мгновенно улавливаю момент, когда её глаза останавливаются на Сэмми, стоящем с другими охранниками у каменных стен собора и образующем защитный периметр вокруг скамей. Его глаза сужаются, когда фиксируются на ней, рот — жёсткая линия. Напряжение исходит от каждой части его тела, руки крепко сжаты перед собой.
Бедный, обманутый Сэмми, питающий иллюзию, будто может претендовать на мою Дайну. В нашем мерзком мире у него никогда не было шанса владеть таким изысканным призом, как Дайна Кэмроуз. Он — ничто, низкий охранник, а я — ёбаный принц Ордена.
Я заставил его прийти с нами сегодня; более того — настоял и пригрозил изгнанием из-под её бока, если откажется. Я жаждал только одного: чтобы он был вынужден увидеть, как она идёт ко мне и подчиняется моим приказам. Чтобы наблюдал, как она шагает ко мне — к мужу, к хозяину, к своей судьбе. Я жаждал, чтобы он был вынужден признать: отныне она принадлежит мне по законам, которые нас связывают, а позже, когда я возьму её киску, она будет принадлежать мне во всех смыслах.
Я больной ублюдок, раз пытаю его? Конечно. Мне, блядь, есть до этого дело? Ни капли.
Мгновение шока проходит быстро — её взгляд снова фокусируется на мне, и шаги приводят её ближе к моей стороне. Вот так, детка, иди ко мне. Теперь ты моя, и я никогда тебя не отпущу. Она наконец достигает моей стороны — подол её роскошного платья касается моей мантии.
Её запах доносится до меня — янтарь, бергамот и ваниль, — заставляя каждый вдох превращаться в желание схватить её и бежать. Бежать, чтобы ни с кем не делить её в этот миг. Она моя. Моя жена, моя пленница, моя хорошая девочка. Я никогда не осознавал, как сильно на самом деле её желаю, — до этого самого мгновения.
Дайна Кэмроуз стремительно становится одержимостью. Нуждой, которая горит в венах и прожигает каждый вдох. Я никогда не чувствовал такого к другой женщине. Женщины всегда были расходным материалом — дырой, в которую можно зарыться и сбросить напряжение. Используешь, трахаешь и выбрасываешь. Некоторым после меня удавалось остаться в живых; другие имели удовольствие испустить последний вздох с моим членом глубоко в одной из дыр.
Дайна никогда не будет как те другие. Я ещё даже не входил в неё ничем, кроме пальцев, — а уже подсел, как наркоман на следующую дозу. Она станет моим всем, и я позабочусь, чтобы я стал её. Если она захочет, чтобы Сэмми получил хотя бы малую часть её, — ей сначала придётся угодить мне. А Абрахам?
Абрахам будет другой стороной монеты — инь к её ян. Оба будут принадлежать мне во всём, что действительно важно. Я никогда не позволю ни одному из них выскользнуть из моей хватки и использую любые средства, чтобы они оставались крепко запутанными в моей паутине. Если Эйб захочет её — я не стану ему мешать, пока он признаёт, что оба они — мои.
Я наклоняюсь вперёд, глубоко вдыхая её запах. Запах, который проникает до костей и заявляет на меня права — точно так же, как я намерен заявить права на неё. Наклоняю голову, касаясь подбородком края вуали и приближаясь к её уху.
— Потом я трахну твою хорошенькую киску, оставив на тебе только эту маску. Может, даже кончу на неё всю — если будешь хорошей девочкой.
Она отстраняется, и я вижу, как она сверлит меня кинжальным взглядом. Хватка на букете усиливается настолько, что кулаки почти раздавливают цветы. Она бы с радостью напала на меня прямо здесь, в церкви, окружённая врагами. Может, даже думает, что тогда ей не придётся выходить за меня замуж. Что Братство и Святой Отец сочтут её невменяемой.
— Если сделаешь хоть одно агрессивное движение в мою сторону — я прикажу застрелить его прямо здесь. Ты будешь смотреть, как он умирает, а его кровь впитывается в камни у твоих ног, а потом я трахну тебя на полу, как животное, в его остывающей крови. — Очаровательная улыбка появляется на моём лице, когда я слышу, как люди прочищают горло, пока у нас с Дайной этот личный момент.
— Дом и богатство — наследство от отцов, а разумная жена — от Господа. Благой и милосердный Бог привёл сюда эту Священную Дочь и этого сына Братства, дабы создать новый благословенный союз. От их единения Братство будет расти и процветать. — Голос Святого Отца раздаётся и разрывает связь между нами с Дайной — она отрывает взгляд от моего.
— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок.
Я протягиваю руку и беру её за локоть, покрытый богатой вышитой тканью. Вижу кожу, просвечивающую сквозь панели, — без малейшего следа чернил. Бровь приподнимается, глаза сужаются, глядя в её. Она замечает, куда направлен мой взгляд, и эта маленькая плутовка подмигивает мне.
Смешок почти срывается с губ — в последнюю секунду я его проглатываю, чтобы не оскорбить Святого Отца. Я веду её вперёд, к Святому Отцу, который стоит у алтаря и наблюдает за нами сквозь маску. Интересно, что он думает об этом браке? К чёрту, плевать, что думает этот ублюдок, — она моя.
Дайна делает глубокий реверанс, голова склоняется почти ниже колен. Она держит эту позу скованно, а я почтительно склоняю голову, не отпуская её локтя.
— Восстань, племянница моя и Священная Дочь, и вступи в роль, которую Господь в мудрости своей избрал для тебя. Сила и достоинство — её одежда, и весело смотрит она на будущее. Блаженна послушная дочь.
Дайна грациозно поднимается, делает шаг вперёд, и мне жаль отпускать её локоть даже на мгновение. Я жажду, чтобы каждый мужчина в этом зале, чьи глаза прикованы к ней, был снедаем завистью. Завистью к тому, что теперь она — Ротсей и, превыше всего, моя.
Мы снова обращаем внимание к Святому Отцу. Он подходит к Дайне и нежно обхватывает её лицо в маске сквозь вуаль своей большой, украшенной драгоценностями рукой. Её дыхание слышимо перехватывает в горле, губы приоткрываются в изумлении. Глаза расширяются и темнеют — словно она заворожена его присутствием.
— Для меня честь и привилегия, как для твоего последнего оставшегося мужского родича, передать тебя с моим благословением Иезекиилю Ротсею — верному и почтенному члену Братства. Вместе вы продолжите доброе дело Господа, Священная Дочь.
— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок.
Её слова звучат роботизированно, и по спине пробегает холодок. Я уже собираюсь снова потянуться к ней, когда двери нартекса, закрывшиеся после её появления, с грохотом распахиваются. Все словно замирают на месте, и мы как один поворачиваемся, чтобы увидеть, кто стоит в конце прохода.