«Будь моей грешницей»

Звон колоколов предупреждает о приближении Святого Отца, и эхо начала церемонии громко разносится по залу. Члены Братства бросаются на места, словно тараканы, бегущие от света, облачённые в чёрные одежды и натягивая маски. Каково это — стоять впереди собора и смотреть на них сверху вниз. Воры, лжецы и лицемеры.

Абрахаму бы понравился этот вид. Он, наверное, стоял бы здесь и показывал им всем средний палец с сияющей улыбкой на красивом лице — невзирая на последствия. По спине пробегает струйка тревоги: он будет неразумно зол, что его нет здесь сегодня, чтобы увидеть, как я завершаю это дело. Неразумно зол? Да кого ты, блядь, обманываешь? У него есть все основания злиться. Он почувствует себя преданным!

Вспышка раздражения проносится во мне от хода мыслей. Да, он будет зол, но разве он не был бы ещё более опустошён и полон ярости, если бы, очнувшись, узнал, что Дайну убили за её поступки? Я не мог рисковать. Мне пришлось взять ситуацию под контроль и обеспечить, чтобы она осталась с нами.

В безопасности. В собственности. Моей.

После сегодняшнего дня Дайна Кэмроуз станет Дайной Ротсей. Она будет моей по законам Братства и церкви. Моей — делать с ней всё, что вздумается. Никто не остановит меня, когда я возьму её или заявлю права на то, что принадлежит мне. Что всегда принадлежало мне. Даже Абрахам Мерсье — несмотря на мои чувства к нему.

Колокола звонят всё громче и чаще, члены Братства поднимаются на ноги. Большие деревянные двери нартекса широко распахивают двое охранников, и становятся видны первые члены свиты Святого Отца — их золотые плащи с глубокой чёрной вышивкой, изображающей святые сцены.

Лица закрыты изысканнейшими чёрно-золото-белыми масками, закрывающими половину лица и оставляющими открытыми подбородок и рот. Они медленно движутся вперёд, неся символы его сана: знамя Святого Отца, эмблему Ордена, меч и священные масла. Сверху, с хора, раздаются песнопения — от них все волоски на руках встают дыбом.

И вот появляется он — в сопровождении двух мальчиков в золото-белой ливрее Святой Канцелярии. Они идут перед Святым Отцом с поникшими головами, маленькие белые маски с нарисованными румяными щеками придают им и детский, и одновременно зловещий вид. Вот уж ёбаная жуть. Слава богу, нам с Эйбом никогда не пришлось служить пажами при Святом Отце. Я бы ещё годы видел кошмары.

Белоснежные и золотые одежды Святого Отца словно плывут в зал за мальчиками — будто ноги его не касаются земли. Белизна настолько яркая и чистая, что почти слепит. Золотая нить оживляет на ткани прекрасные изображения святых, а бесценные камни украшают одеяние, которое, должно быть, весит немало.

Голова скрыта капюшоном плаща, лицо закрыто привычной бело-золотой маской в венецианском стиле с золочёными перьями, образующими вокруг него нимб. Единственное, что выдаёт в нём живого мужчину, — глаза и руки.

Проходя мимо скамей, каждый ряд членов Братства склоняет головы. Их Священные Жёны падают на колени в покорности — хорошие девочки. Не могу дождаться, когда увижу свою Белоснежку на коленях передо мной. Окажет ли она мне такое же почтение? Скорее всего, вместо дани уважения я получу клинок в живот. Моя маленькая Дайна непредсказуема в своей жестокости.

Это настоящее представление, которое он устраивает. Одним своим присутствием он вызывает такое уважение, какого достоин сам Господь. И всё же я точно знаю: он далеко не так благочестив и чист, как кажется. Эти руки проливали кровь по всему миру. Эти голубые глаза видели бессчётные страдания, а эти губы посылали на смерть миллионы. Он лицемер — как и каждый мужчина в этом зале. Нет, хуже: он их предводитель.

Первый из свиты достигает трансепта, где я стою и жду. Я встречаю бездонные тёмно-карие глаза святого брата, держащего меч, и уголки его губ чуть дёргаются в ухмылке. Я чувствую исходящую от него злобу.

Кто он? Замышляет ли он причинить мне вред, пока я стою здесь беззащитный перед Братством? Я бы не удивился, если бы отец решил убить меня прямо здесь и свалить всё на мятежников. Он же оппортунист.

Когда приближаются два мальчика, я склоняю голову в поклоне уважения Святому Отцу. Уважения, которого у меня нет, — я больше не верующий, и этот человек не более свят, чем я. Среди членов Братства воцаряется тишина — слышны лишь песнопения хора сверху и шелест тяжёлых одежд Святого Отца, идущего по нефу.

— Блажен сын, радующий отца своего в сей день. Да благословит и восхвалит тебя Господь. Братство да почтит тебя и сохранит в святости. — Голос Святого Отца раздаётся, когда полы его одежд касаются носков моих туфель. Я держу голову склонённой и произношу положенные слова — те, что требуются от каждого члена Братства. Грудь сжимается от одного его присутствия, ладони становятся влажными. Что, блядь, со мной происходит? Я в эту хрень не верю.

— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок. — Мой ответ звучит твёрдо и уверенно, хотя я ненавижу всё, что он означает. Я отказываюсь быть овцой, которую ведут в заблуждение, как остальных этих червей. Я не позволю одному человеку, возомнившему себя обладателем абсолютной власти, контролировать меня. Никто, блядь, не будет мной управлять.

Он отходит от меня к центру апсиды, свита окружает его, словно рыцари, готовые отдать жизни ради его защиты. Наконец я могу глубоко вздохнуть, когда он больше не стоит передо мной, и украдкой поднимаю глаза, чтобы осмотреть всех, кто сидит на скамьях. Все они заворожены его появлением и властью, которую он излучает, — безмозглые зомби, жадно ловящие каждое его слово. Овцы.

— Братья и священные сёстры, мы приветствуем вас на этом благословенном торжестве во славу жизни, любви и во хвалу нашему милосердному Господу. Кто нашёл добрую жену, тот нашёл благо и получил милость от Господа.

— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок. — Голоса мужчин и женщин эхом разносятся по огромному каменному собору.

И в этот миг начинает играть скрипка — тихая мелодия, и всё внимание снова обращается к нартексу. Между двумя открытыми дверями стоит изысканное видение, закутанное в дорогие полотна золотой вышитой ткани, с кружевной и шёлковой золотой вуалью, закрывающей её с головы до ног.

Голова склонена к полу. На голове — корона, усыпанная бриллиантами и драгоценными камнями, сверкающими в свете свечей вокруг. В соединённых руках она крепко держит букет кроваво-красных роз и белых калл, окружённых золочёными перьями.

Она неземная — видение, далеко превосходящее любую смертную женщину в этом зале.По залу прокатываются вздохи, когда люди видят мою Белоснежку. Она стоит прямо, излучая уверенность, — женщина, готовая бросить вызов самому дьяволу. Когда она поднимает голову, дыхание вырывается у меня из груди, и я едва не давлюсь собственным языком. Святой боже.

Сквозь узоры вуали я различаю её маску — завораживающее изделие с замысловатыми бело-золотыми узорами, золотыми цветами, украшенными сверкающими бриллиантами с отблесками красного, бирюзового и жжёно-оранжевого. Её поразительные, решительные голубо-серые глаза твёрдо смотрят сквозь прорези, а нежные розовые губы чуть приподняты в уголках.

Если бы я не знал лучше, подумал бы, что Дайне это нравится. Впрочем, она вполне может просто представлять, как убивает всех в этом зале. Я бы даже не удивился, если бы она попыталась. Моя маленькая будущая жена — жестокая убийца. Эта мысль должна бы меня тревожить, но не тревожит. Напротив — производит обратный эффект и заставляет член дёрнуться в тесной тюрьме брюк. Я поправляю чёрную мантию, чтобы никто в первом ряду не увидел моей реакции на Белоснежку. Не хочется пугать какую-нибудь Священную Жену.