«Будь моей грешницей»

Это уже второй раз за последнее время, когда Святой Отец совершает обряд для моей семьи. Третий, если считать благословение, которое он произнёс над мёртвым телом матери на похоронах брата. Единственные слова милости, которые ей достались за её поступки. Его настояние, чтобы её похоронили на семейном участке, принесло мне единственное утешение в тот день.

— Святой Отец! Какая честь, мисс Дайна, — шепчет Марта, глаза широко раскрыты от восторга, словно у ребёнка.

Я наблюдаю, как Эстер поднимает крышку коробки, осторожно отодвигает белую папиросную бумагу и открывает захватывающее дух платье — светло-золотое и кремовое, с вышивкой. От вида платья горло сжимается. Замысловатая бисерная вышивка на юбке и лифе мерцает в свете, отбрасывая призматические радуги на стены.

— Оно восхитительно! — ахает Соня.

Я сглатываю ком в горле, слёзы готовы хлынуть.

— Это свадебное платье моей матери.

Мои глаза встречаются с глазами Сары, и по её лицу, испещрённому морщинами золотого возраста, стекает слеза.

— Она отправила его мне, когда тебе исполнилось восемнадцать. Знала, что не сможет присутствовать на твоей свадьбе… в… своих обстоятельствах. Хотела, чтобы оно у тебя было. Это прекрасное платье, Дайна.

Верно, мать была падшей женщиной. Даже будучи любимой кровной родственницей Святого Отца, ей не позволили бы присутствовать на церемонии бракосочетания собственной Священной Дочери — из страха осквернить её тем же позором.

Я встаю и подхожу к Эстер, которая держит платье матери. Не хочу, чтобы она к нему прикасалась, пачкала своим презрением ко мне или отвращением к матери. Знаю, что это нерационально: в конце концов, это всего лишь красивый кусок ткани. Но в глубине души я осознаю: она никогда не питала к моей матери никакой привязанности. Сара, должно быть, улавливает мои мысли — она подходит и забирает платье из пальцев Эстер.

— Дамы, благодарим за помощь, но теперь только Священные Жёны будут помогать Дайне одеваться. — Сара отходит и расправляет платье у изножья кровати, длинный шлейф живописно стекает на пол. Я вижу, как на лице Эстер мгновенно появляется раздражение оттого, что Сара отослала её прислугу. Похоже, она терпеть не может, когда кто-то другой распоряжается в её владениях. Запомню это на будущее — пригодится, когда захочу её задеть.

Две служанки низко кланяются и выходят. Мгновенная тишина — бальзам на мой усталый и перевозбуждённый разум. Я оглядываю комнату, снова прикидывая, нельзя ли как-нибудь сбежать.

И тут меня ударяет пугающая мысль. Я не могу раздеваться перед этими женщинами. Я вся в татуировках. Татуировках, которые запрещены правилами Братства. Я начинаю паниковать и отхожу от платья как можно дальше, переводя взгляд с одной на другую.

— Нет… я оденусь сама. Я… смогу.

— Ерунда, дитя, мы здесь, чтобы помочь. — Эстер направляется ко мне, пытаясь загнать в угол. Эта сука вот-вот окажется на полу, если не остановится. Она выглядела бы куда милее на свадьбе сына с разбитой губой и фонарём под глазом — в тон своему чёрному сердцу.

— Я бы очень предпочла одеться сама. Я… стесняюсь… и мне неловко, когда на меня смотрят… другие. — Я пытаюсь придумать правдоподобную причину, почему эти две священные женщины не могут прямо сейчас раздеть меня догола. — Я… дала обет Господу не позволять никому, кроме мужа, видеть меня обнажённой до брачной ночи.

— Как благородно, дорогая. — Сара разглядывает меня с подозрением. — Эстер выйдет, пока ты будешь одеваться, а я повернусь спиной и посмотрю только тогда, когда нужно будет застегнуть пуговицы на спине, — так ты не нарушишь обет. — Эстер фыркает, но молчит. Думаю, какая-то часть её даже рада, что не придётся меня касаться. Взаимно, леди.

БЛЯДЬ! Как, чёрт возьми, я это проверну? Клянусь всем святым, Иезекииль Ротсей заплатит за весь этот трэш, включая явное беспокойство на лице Сары Мерсье прямо сейчас — потому что я веду себя крайне подозрительно. Она думает, что я чокнутая? Скорее всего.

— На свадьбе нормально нервничать, Дайна. Этот день полон ожидания, но также стресса и боли. Я знаю, что отсутствие матери ощущается как огромная дыра в сердце, но мы с Эстер сделаем всё возможное, чтобы тебе помочь. — Сара вздыхает и расправляет плечи. — Эстер объяснила тебе, что будет после того, как закончится часть с клятвами?

Она пристально смотрит на меня, и когда я едва заметно качаю головой, бросает на Эстер уничтожающий взгляд — золотые глаза пылают яростью.

— Ты её новая Священная Мать, Эстер. Ты обязана выполнять свой долг. Поистине прискорбно видеть, что ты этого не сделала. Как бы то ни было, её нужно подготовить к тому, что предстоит.

Эстер закатывает глаза и отходит, плечи подняты к ушам, спина напряжена.

— Мой долг — перед сыном, которого я воспитала в чести и славе Братства. Если она не готова — это не моя вина.

— Уходи, Эстер. Я займусь остальным, включая подготовку её разума и души к тому, что с ней случится. Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот ещё во тьме.

Сара подходит к двери спальни, широко распахивает её и ждёт, пока Эстер выйдет, сверкая золотыми глазами и глубоко хмурясь.

— Эстер, тебе стоит поразмыслить над своими словами и холодом в сердце. Господь потребовал бы покаяния, прежде чем ты явишься на этот святой день.

Сара плотно закрывает за ней дверь и тяжело прислоняется к толстому резному дереву. Прижимает ладони к щекам и глубоко вздыхает.

— Она не всегда была такой. Она… жизнь была тяжела для всех нас. Быть… Священной Женой — это… свои трудности.

Сара отходит от двери, чуть пожимая плечом, и кивает на место для сидения:

— Садись, Дайна. У нас мало времени, но я не позволю тебе идти сегодня вслепую. Если бы мне была дарована дочь, я бы хотела того же для неё.

Я сажусь напротив неё, по-настоящему любопытная, что она собирается рассказать. Не то чтобы я не знала, что такое секс. Чёрт, я, может, и не знакома с оргиями и групповухами лично, но искренне сомневаюсь, что речь об этом. Она считает меня этой забитой юной девушкой, годами заточенной Братством. Я не собираюсь менять её представление, если в этом нет необходимости.

— Дайна, во время клятв тебя благословит Святой Отец, а потом вы совершите кровавый ритуал. — На её лице появляется гримаса. — Иезекииль разрежет себе ладонь, потом твою, и вы соедините руки. Это самая тяжёлая часть церемонии. Во всём остальном от тебя почти ничего не требуется: просто сиди скромно и молча под вуалью и маской.

Она беспокойно ёрзает в кресле, тело напрягается, руки сжимаются в кулаки на коленях, прежде чем она начинает тереть их друг о друга. В комнате повисает неловкая тишина.

— Она должна была тебе сказать, злая женщина, — произносит она так тихо, что я едва различаю слова.

Глубокий вздох срывается с её губ.

— Как бы то ни было, это будет сделано; да дарует мне Господь силы. Дайна, после церемонии тебя отведут в заднюю комнату собора. Там будет кровать, отделённая прозрачными занавесками зона… и двенадцать стульев.

Я наблюдаю, как она прикусывает нижнюю губу, борясь с тем, чтобы произнести слова.

— Дайна, стулья… для… двенадцати высокопоставленных членов Братства. Все они будут в масках; ты не сможешь понять, кто есть кто. — Пальцы нервно теребят ткань на коленях, зубы стискиваются. — Ты… ты снимешь… свадебное платье и наденешь прозрачную белую сорочку без нижнего белья, а потом ляжешь на кровать лицом к этим двенадцати стульям.