«Будь моей грешницей»

— У тебя нет другого выбора, Дайна. Если хочешь жить — тебе придётся мне довериться.

Глава 32

Грешница

Дайна

Нескончаемая болтовня женщин вокруг меня действует на последние нервы, ставя терпение на грань разрыва и грозя разрушить остатки самообладания. Если бы у меня был хоть один клинок, я бы перерезала всем им горло и покатилась в их крови, как кровожадная психопатка, о которой они даже не подозревают. К сожалению, клинка нет.

Иезекииль, этот ублюдок, позаботился об этом: запер меня в комнате с ними и велел вести себя прилично. Какая, блядь, наглость. И вот я здесь, в огромном спальном люксе, окружённая хихикающими женщинами, которых холят и готовят к встрече с моей судьбой. Судьбой, которую я считаю хуже смерти.

Кому-нибудь есть дело до того, что я этого не хочу? Нет. А было бы, если бы я начала сворачивать шеи или кусать лица, как дикий зверь в клетке? Может быть. Зик, должно быть, понял, на что я способна, потому что предупредил: если я всё испорчу, он пустит пулю в затылок Сэмми, а меня заставят смотреть. Я киплю от злости на них обоих настолько, что на мгновение даже подумала сказать ему: валяй.

— У вас такие красивые и густые волосы, мисс Дайна. Они будут восхитительно смотреться с золотой вуалью, — говорит Марта, одна из служанок дома, перебирая мои длинные тёмные пряди. Она укладывает их в замысловатые узоры, закрепляя бриллиантовыми шпильками. Я прикусываю щёку изнутри, чтобы не ляпнуть ничего грубого. Это не её вина, что я влипла в эту передрягу. Это моя. Это вина Братства. Это, блядь, вина Иезекииля Ротсея.

— Какие у неё глаза! Никогда не видела такого цвета. Каждый раз, когда свет падает, они словно меняются с голубого на серый. Вы поистине благословенны, мисс Дайна, — восхищается Соня, другая служанка, нанося румяна на мои щёки. У меня на языке вертится: не утруждайся, ягнятам на заклание красота ни к чему. Им достаточно просто присутствовать и подчиняться.

— Дамы, прошу, сдержите себя и свой восторг. Перед вами будущая Священная Жена. Моя будущая невестка. Господь и Спаситель наш истинно благословил её, избрав супругой моего сына. Она принесёт в этот благословенный мир следующее поколение Ротсеев.

Моя будущая свекровь, Эстер, стоит передо мной и оценивает внешность, словно торговец разглядывает спелые фрукты на рынке. Её неотрывный взгляд прикован ко мне уже целый час, вызывая раздражение под кожей и постоянное желание врезать ей.

Очевидно, она ни капли не верит собственным словам. Для неё я — зловещий проклятый призрак, преследующий род её семьи. Она ясно дала это понять, когда высказала мне своё презрение ещё до того, как началась вся эта пышная подготовка к моей роли желанной жертвы Ордена.

— Мудрая женщина строит свой дом, а глупая своими руками его разрушает. — Эстер Ротсей стояла тогда, воплощение гордыни, облачённой в праведный гнев. Тёмные волосы обрамляли голову, делая её похожей на королеву, объявляющую свой указ, а пронзительные глаза цвета тёмного шоколада буравили меня, словно пытаясь выведать тайны, спрятанные в глубинах души. Словно она сама не была полна грехов. — Предупреждаю тебя, Дайна Кэмроуз. Я не позволю тебе разрушить мой дом или святое и верное имя моей семьи.

Святое имя? Она, чёрт возьми, шутит? Её семья — кучка токсичных женоненавистников, которые обожают заставлять таких женщин, как моя мать и она сама, участвовать в групповухах, сексуальном рабстве и становиться племенными кобылами для Ордена. Более того, её ублюдочный сын шантажом тащит меня к алтарю и держит пленницей в её же доме. Вот вам и святость.

— Милостивая женщина обретает честь, а жестокие мужчины — лишь богатство. — Я оскалилась ей в злобной улыбке. — У меня нет ни малейшего желания быть частью вашей семьи или вашего дома. Если бы могла, я бы принесла вас всех в жертву Сатане и станцевала голой в его пламени.

Вздох, сорвавшийся с её губ, и глубокий ужас, застывший на лице, когда она поспешно отступила, вызвали во мне волну извращённого удовольствия — даже лёгкий трепет. Блядь, теперь приходится брать радость, где получится. Сбросить Эстер Ротсей с её высокого пьедестала было определённо приятно.

Я снова прислушиваюсь к болтовне женщин, когда в дверь входит ещё одна. Сколько их ещё придёт? Начинает казаться, будто я в зоопарке, а сама — главная достопримечательность.

Её тонкие черты лица сразу кажутся знакомыми. Сара Мерсье, мать Абрахама. Она несёт в руках большую белую коробку, напрягаясь от её веса и размера. Я наблюдаю, как она осторожно и благоговейно кладёт её на кровать рядом со мной. Что бы там ни было — мне это ни к чему. Один взгляд на коробку вызывает тревогу.

— Дамы, да благословит и восхвалит вас Господь. Братство да почтит вас и сохранит в святости.

— Подобает возносить благодарение Господу, Богу моему, и Братству, хранящему свой порядок.

В комнате раздаётся ропот, служанки склоняют головы в её присутствии. Я же держу голову там, где ей и место, — высоко, высматривая угрозы. Я не доверяю никому в этой комнате и в этом доме. Все они — овцы, которых легко вести на заклание, и я отказываюсь быть в их числе.

— Дайна, блаженна уверовавшая, что совершится сказанное ей от Господа. Я так рада, что этот день наконец настал, и в равной мере опечалена, что твоя мать не дожила до его свершения.

Она наклоняется и кладёт мягкую ладонь мне на лицо, бережно обхватывая. Мне хочется разозлиться, что она упомянула мать. Хочется возмутиться, что она меня трогает, но не получается. Меня наполняют тоска и воспоминания о давнем времени, когда эта женщина расчёсывала мне волосы, сидя с матерью и часами разговаривая. Когда-то они были подругами — обе вынуждены жить в этом мире, потому что любили мужчин, которые их предали.

Я не утруждаюсь отвечать. Мы обе знаем: мать никогда не хотела для меня такой судьбы. Она никогда по-настоящему не высказывалась ни перед кем, кроме отца и брата. Правила Братства запрещают женщинам делиться мнениями. Но Саре она доверяла.

Из губ Эстер вырывается злобный фырк, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не вскочить и не наброситься на неё с кулаками, хотя на полу она выглядела бы куда привлекательнее.

— Да, все мы скорбим о безвременной кончине Марии. Так много потерь в семье Кэмроузов.

— Да… что ж, теперь она окружена нами; мы будем ей матерями. Ты обретаешь прекрасную дочь, Эстер. Господь в своей мудрости благословил тебя. Как бы мне хотелось, чтобы её выбрали для Абрахама — она бы родила моему сыну таких красивых детей. — Сара бросает на Эстер взгляд, приподняв бровь.

Похоже, они не такие уж закадычные подруги, несмотря на то, что их мужья дружат не разлей вода. Может, потому, что одна из них не против, когда её трахает муж другой? Мы со Сэмми месяцами за ними наблюдали; мы знаем, что творится в их домах за закрытыми дверями.

Ной при каждом удобном случае делится Эстер — особенно с Питером Мерсье. Эстер с удовольствием принимает визиты Питера, а Сара к визитам Ноя относится далеко не так тепло. И при этом Эстер беспокоится о моих грехах — потрясающе.

— Дамы, довольно суеты! Нам нужно надеть на неё вуаль, платье и отправляться в собор. Свита Святого Отца вот-вот прибудет, и мы не можем позволить себе задержку и заставить их ждать. — Эстер хлопает в ладоши и направляется к коробке, которую принесла Сара.

Значит, Святой Отец будет венчать мой брак. Я знала, что Кэмроузы состоят с ним в кровном родстве по материнской линии. Она была одной из его любимых племянниц. Это не помешало Братству отвернуться от неё и наказать за грехи, совершённые моим отцом.