«Будь моей грешницей»

— Я человек! Не скот, которым торгуют, и не собака, которую дрессируют являться по зову хозяина. Я женщина. Я не родилась для того, чтобы ты мной владел. Меня не поставили на эту планету, чтобы удовлетворять твои ёбаные нужды, Иезекииль, или нужды твоего больного ордена. — Я не могу дышать, лёгкие сжимаются, голова кружится.

Как они могли так со мной поступить? Как Сэмми мог согласиться сделать меня тем, против чего я всегда боролась? Пленницей. Рабыней мужчин Братства. Вещью.

— Ночная звезда!

— Нееет… — Во мне поднимается адское пламя, поджигая все мысли и чувства. — Ты… предал… меня… Сэ…мми. — Слова срываются сквозь стиснутые зубы, а желание перебить всех в этой комнате пытается взять верх.

Предатели, лжецы и воры. Мужчины. Эти слова кружатся снова и снова, пока не остаётся одна-единственная мысль. Смерть. Я убью их всех за то, что они думают, будто им это сойдёт с рук.

— Тебе стоит знать: есть ещё кое-что, Белоснежка. — Иезекииль наблюдает за мной с другого конца комнаты. На лице — смесь презрения, гнева и, возможно, даже жалости, пока он смотрит то на Сэмми, то на меня.

— Орден требует проведения Брачного ритуала без исключений в ночь свадьбы — а для нас это сегодня. Можешь не верить, но мне жаль. Это вне моего контроля. Я не могу тебя от этого избавить. Это нужно сделать, иначе брак не будет благословлён и признан, а тебя сочтут падшей женщиной. — Рот Зика резко смыкается, и я чувствую, как ярость готова взорваться. Я даже не понимаю, о чём он говорит, но чем бы это ни было — я в этом участвовать не хочу.

— Почему… блядь… они… сочтут… меня… падшей… женщиной, Иезекииль? — требую я. Дыхание тяжёлое, по шее стекает пот от усилий не сорваться и не наброситься на обоих. Разум уже вовсю строит планы, как я накажу этих двоих. Как они будут молить о сладкой, мучительной пощаде, прежде чем я закончу.

Я не пешка. Они забыли: я — королева на этой доске, а они всего лишь конь и слон, которых легко побить и отбросить.

— Отец подозревает, что тебя осквернил Сэмми. Что ты больше не чиста. Чтобы не допустить унизительного осмотра, который привёл бы вас обоих к смерти, я рассказал ему, что сделал с тобой в этой комнате, — чтобы подтвердить, что ты девственница.

— ЧТО ТЫ, БЛЯДЬ, С НЕЙ СДЕЛАЛ?! — ревёт Сэмми, резко поднимаясь с пола и хватая Зика за грудки чёрной рубашки.

— Он трахнул меня пальцами… на полу… как животное. Я кончила для него, как грязная шлюха. Думаю, тебе стоит привыкнуть — раз уж ты этого хочешь.

Я швыряю слова в Сэмми, словно клинки, желая ранить его так же, как он ранит меня согласием делить меня. Отдать меня Братству, зная, как я ненавидела эту судьбу. Как предпочла бы умереть, чем стать Священной Женой.

Хруст кулака Сэмми настолько громкий в напряжённой тишине, что я отступаю ещё на шаг от обоих и бросаю взгляд на дверь. Смогу ли я выскочить из комнаты, если они начнут драться? Успею ли выбраться из дома, прежде чем меня остановят охранники или Ной?

— Ты, ёбаный кусок дерьма! Я тебя, блядь, убью! — орёт Сэмми, снова впечатывая кулак в уже избитое лицо Зика.

— ИДИ НА ХУЙ! Я её защищаю, ты, ёбаный идиот! Они бы убили её, если бы доказали, что она нечиста! — Он сильно отталкивает Сэмми. — Убили бы и тебя за то, что осквернил её!

— Значит, ты заставил меня кончить, чтобы… защитить? Вот что ты утверждаешь? — спрашиваю я с недоверием.

— Нет… блядь. Нет, я сделал это для себя… и для тебя. Я хотел, чтобы тебе, блядь, было приятно. Я трахнул тебя пальцами, потому что мне нужно было убедиться, что ты не чиста. Оргазм был моим способом извиниться и сделать это хоть немного терпимым. — Он вздыхает, смахивая большим пальцем кровь с губ и поводя челюстью.

— А вот тебе мысль, засранец! Ты мог просто спросить, девственница я или нет! — Я вскидываю руки в отчаянии и презрении к их общим тупым задницам. Похоже, у этих двух альфа-придурков нет даже одной общей мозговой клетки.

— Я не мог быть уверен, что ты скажешь правду, и не мог рисковать — на кону твоя жизнь… И ещё: ты, блядь, моя, так что я могу делать, что, блядь, захочу. Я единственный, кто вам здесь помогает; без меня вы оба были бы уже мертвы. — Зик вдавливает ладони в глаза.

Он выглядит измотанным. Лицо избито и покрыто синяками. Под глазами залегли тёмные тени, придавая ему измученный вид. Как давно он не спал? И почему мне, блядь, вообще не всё равно? Я не его, я ничья.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть и подавить всю поднимающуюся ярость, все требования тела и сердца — избить их до смерти.

Слова Зика заставляют усомниться в том, что я о нём знаю. Он никогда не был таким самоотверженным. И сейчас тоже не стал. Он просто нашёл способ выставить себя героем, спасающим бедную несчастную Дайну и её любовника от смерти. Он несёт чушь — он это знает, я это знаю, и Сэмми должен был понять это раньше, чем согласился на весь этот бардак.

Иезекииль Ротсей будет помогать нам ровно до тех пор, пока это выгодно ему и Абрахаму. Как только перестанет — меня выбросят, а Сэмми убьют. Он делает это, чтобы отомстить отцу, или здесь дело в контроле?

А Сэмми… как он смеет злиться сейчас, после того как отдал меня в жертву против моей воли. Как собственность, которую они втроём будут делить. Я с досадой провожу руками по лицу, приходя к единственному важному выводу во всей этой каше. Без быстрой реакции и слов Зика нас обоих сейчас убили бы люди Братства. Во мне столько сожалений — и ничего с ними уже не поделать.

— Что такое брачный ритуал? — спрашиваю я.

По крайней мере, у обоих хватает совести выглядеть смущёнными. Они быстро переглядываются. Вот и началось — сотрудничество мужчин ради контроля над женщиной.

Над этой, блядь, женщиной. Я убью их обоих и скормлю им их же члены. Нет, лучше — скормлю каждому член другого. А Абрахам? — интересуется разум. Пока что его член в безопасности, но это вопрос времени. Он такой же, как они.

— Дайна… ах… чёрт. — Сэмми снова проводит руками по длинным волосам. — Иезекиилю придётся трахнуть тебя сегодня ночью перед избранной группой высокопоставленных членов Братства, пока они будут смотреть, чтобы доказать, что ты чиста. Среди них, без сомнения, будет его отец.

Вся кровь отливает от лица, в ушах звенит. Не может быть, чтобы я только что услышала то, что, как мне кажется, услышала. Не может быть, чтобы этот ублюдок только что сказал, что Зик будет трахать меня сегодня ночью на глазах у членов Братства. Я качаю головой от недоверия. Вот так они собираются меня защищать?

Я делаю два быстрых шага вперёд, кулак врезается в скулу Сэмми, разворачиваюсь и с силой бью ногой Зика в живот. Оба издают стоны боли и шока от моей внезапной вспышки насилия и настороженно отступают.

— Тупые ублюдки!

— Ночная звезда!

— Белоснежка, БЛЯДЬ! Хватит, блядь, бить людей!

— Вам ещё повезло, что я просто бью, а не отрезаю ваши члены, как вы оба заслуживаете.

— Это единственный путь, Ночная звезда.

— В этом сценарии куча проблем, и даже не самая большая, блядь, из них — то, что я, вообще-то, не чиста. Ты сам это знаешь, Сэмми, раз уж лишил меня девственности годы назад. — Кто-нибудь спасите меня от этих дураков.

— У меня есть способ обойти это, Белоснежка. Тебе придётся мне довериться, — умоляет Зик. Зелёные глаза светятся желанием заставить меня согласиться на этот фарс, который они придумали, чтобы меня защитить.

Довериться ему? Мне хочется размозжить ему голову ближайшим предметом и вырвать сердце из груди, а он просит верить, что не предаст меня Братству. Что не выдаст ради какой-нибудь, блядь, власти. Не предаст так же, как предал моего брата, которого оставил висеть на балке в своём доме.