«Будь моей грешницей»

— Всё, что нужно, чтобы сохранить тебя в безопасности. — Иезекииль отводит взгляд, отказываясь смотреть мне в глаза. Нет! Блядь, нет. Что эти двое сделали? Внутри поднимается сдавленный всхлип, но я подавляю его так же, как и тревогу, от которой сердце несётся галопом.

— Ночная звезда, сегодня ночью ты выйдешь замуж за Иезекииля, — заявляет Сэмми, резко поднимая руки, чтобы пресечь любые возражения. Пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют от напряжения, словно он готов драться с любыми силами, которые посмеют возразить.

— Ты выйдешь за него, Дайна. Это единственный способ, чтобы мы оба остались в живых. Единственный способ, чтобы мы могли продолжать быть вместе. — Он хватается за длинные грязно-русые пряди и дёргает их от досады.

— Он согласился позволить мне остаться рядом с тобой, и ты по-прежнему будешь моей, Ночная звезда… просто с оговорками. — Он бросает на Иезекииля беспощадный взгляд, а я краем глаза вижу, как Зик пожимает плечами. — У него есть способ держать Братство на хвосте Нечестивого Призрака и не дать подозрениям пасть на тебя, Дайна. Я уверен — это может сработать. Если нет — я вырву его ёбаное сердце из груди и скормлю его любовнику.

— Как…? Как это вообще может сработать? Я не могу выйти за него, Сэмми. Не выйду. Как ты вообще мог такое предложить? — Слова срываются шёпотом, недоверие к просьбе Сэмми захлёстывает меня. Я вижу, как он глубоко морщится от моих вопросов, лицо краснеет, зубы стискиваются — он избегает слов, которые решат мою судьбу.

Меня накрывает волна ощущения брошенности, и я начинаю сомневаться: может, он больше меня не хочет? Как он мог предложить нечто настолько ужасное — брак с Иезекиилем? Должен же быть другой путь, другая дорога к выживанию. Это не может быть единственным вариантом.

Из другого конца комнаты доносится громкий вздох.

— Нечестивый Призрак продолжит свой террор и будет убивать членов Братства, Дайна. Ты станешь моей женой, связанной со мной и моим домом. Никаких подозрений на Священную Жену. На Ротсей. — Глаза Зика сверкают из-под густых тёмных ресниц, пока он грубо проводит рукой по коротким угольным волосам. Татуировки на кистях и пальцах резко выделяются на золотистой коже.

— Если я буду связана с тобой и заперта в твоём доме — кто будет убивать членов Ордена? — требую я, не понимая, что, чёрт возьми, здесь происходит.

— Ты, Ночная звезда. Никто, кроме нас, не будет знать, что это ты. Зик и Абрахам смогут заметать следы, а как Священную Жену тебя никогда не заподозрят. Если убийства продолжатся — нас с тобой исключат из числа подозреваемых, даже если кто-то и подумает, что мы замешаны.

По мне пробегает дрожь, пока взгляд мечется между ними. Я смогу продолжать убивать членов Братства — и они будут меня защищать. Ни одна Священная Жена не покажется способной на такое насилие и зверства. Я буду выше подозрений. Почти неприкосновенной как Ротсей. Сэмми будет в безопасности. Всё, что нужно, — выйти за Иезекииля и подчиниться ему. Мне придётся отказаться от себя и стать Священной Женой — пешкой в руках мужчин.

Эти слова крутятся в голове пугающим, нескончаемым кругом, заставляя желудок сжаться, а в ушах гудеть от ужаса. Я стану всем тем, против чего так отчаянно боролась. Судьба снова выскользнет из моих рук. Я окажусь в лапах Иезекииля, а Сэмми станет его разменной монетой в этой извращённой игре.

Первая слеза срывается и одиноко стекает по щеке, пока я борюсь с накатывающим потоком эмоций. Мне придётся предать Сэмми, предать все годы, что мы провели вместе. Я выйду замуж за человека, которого подозреваю в причастности к смерти брата, к гибели Габриэля на этой земле. Как я могу нанести такое предательство собственной крови? Я обхватываю себя руками, пытаясь оттолкнуть волну отчаяния и беззащитности, захлёстывающую тело.

Холодный прилив безнадёжности накрывает меня, когда я смотрю в лицо своей мрачной реальности. Всего этого можно было избежать, если бы я просто позволила Сэмми сбросить Зика с той скалы. Зачем я его остановила? Посмотрите, к чему мы пришли. Свежие слёзы текут по коже, и из дрожащих губ вырывается мучительный всхлип.

Сэмми падает передо мной на колени, протягивает руки и притягивает меня к себе, обхватывая сильными руками.

— Я люблю тебя, Ночная звезда. Если бы был хоть какой-то другой путь — я бы не просил тебя об этом.

Лбом я прижимаюсь к его лбу и вижу, как грустные слёзы текут по его лицу навстречу моим. Не могу отделаться от чувства, что это начало конца той жизни, которую я вела со Сэмми все эти годы. Всё изменится. То, что у нас было, будет навсегда отравлено тем, о чём они просят.

Он говорит, что любит меня, — как же он может просить об этом? Неужели всё было ложью? После стольких лет вместе он просит меня впустить между нами другого мужчину. Разве не лучше было бы умереть вместе? Выбрала бы я для него то же самое, окажись мы в обратных ролях?

Я отстраняюсь от объятий Сэмми, взгляд скользит по его глазам, а потом встречает взгляд Зика. Чувствую ли я в этих глубоких, тлеющих зелёных глазах раскаяние? Понимает ли он, что своими действиями разрушит всё, что я построила, — то, кем я являюсь?

Вся ярость, что постоянно живёт во мне, вспыхивает, словно от спички. Что он с этого получит? Думает, я стану похожа на его мать или, ещё хуже, на мою? Что позволю себя использовать и выбросить, как бумажный платок, пока он держит клинок над головой мужчины, которого люблю?

Глаза сужаются в кинжалы, готовые и жаждущие показать то насилие, что живёт в клетке внутри меня. Как оно рвётся на свободу, чтобы причинить боль Иезекиилю Ротсею в этот момент слабости.

— Ты будешь принадлежать мне, Белоснежка. Я стану твоим мужем — и не только по имени. Я возьму тебя так, как захочу. Ты моя. Ты всегда была моей. — Иезекииль делает шаг вперёд, потом ещё один — тихо, крадучись, хищник, идущий на убийство.

— Когда-нибудь ты будешь носить под сердцем моего ребёнка, и именно поэтому я не отниму у тебя Сэмми. Я не хочу причинять тебе ещё больше ненужной боли. Мы будем делить тебя с ним, — тихо произносит Зик, хмурясь и прикусывая нижнюю губу.

Мужчина передо мной — ходячий шедевр соблазна, даже когда не старается. Иррациональное желание вырвать эту губу на свободу вспыхивает во мне, но я резко встряхиваю головой, пытаясь проясниться. Он враг, Дайна. Соберись уже!

— Мы? — переспрашиваю я, и по шее ползёт неприятное ощущение, словно рой насекомых движется вниз.

— Иезекииль, Абрахам и я, Ночная звезда. Ты будешь нашей. Мы втроём будем тебя защищать. Мы будем… делить тебя, — произносит он сквозь стиснутые зубы. На лице — гнев, ревность и горе. Я зажмуриваюсь от этих слов, пытаясь взять дыхание под контроль. Чувствую себя резинкой, которую беспощадно тянут и растягивают. Чувствую, что вот-вот лопну. А когда лопну — смогу ли контролировать себя или в приступе неудержимой ярости перебью всех вокруг?

Я отталкиваюсь от Сэмми и встаю на ноги, создавая столь необходимое расстояние между собой и этими двумя идиотами с их токсичной мужественностью.

— Значит, вы трое уже решили мою судьбу. Меня будут делить, как послушную собаку, которая является по зову хозяина, так? Шлюху, которую используют, когда вздумается. Неважно, что я сама такого будущего для себя не хочу.

— Ночная звезда… — Любые дальнейшие слова Сэмми глотает мой угрожающий взгляд.

— Ты Священная Дочь, Дайна. Твоей судьбой всегда было стать моей женой. — Ноздри Зика раздуваются, на лице — разочарование от моей реакции. Он делает ещё шаг, но останавливается, увидев ярость, которую я даже не пытаюсь скрыть.