«Будь моей грешницей»

Дверь за спиной щёлкает — я слышу, как отпирается замок. Тёмное дерево распахивается, и на пороге стоит Иезекииль Ротсей. Этот ублюдок позаботился, чтобы у меня отобрали всё оружие, когда запирали сюда. Но это не помешает мне убить его голыми руками, если с Дайной что-то случилось. Я отправлю его к его создателю — ёбаному дьяволу.

— Можешь расслабиться, ублюдок. С ней всё в порядке. Очень злая, крайне разрушительная и, скорее всего, совсем чокнутая, но в порядке.

Он входит в комнату без малейшего намёка на страх, словно я не пытался сбросить его со скалы всего сутки назад. Он переоделся и привёл себя в порядок с тех пор, как меня сюда затолкали, и теперь выглядит именно тем, кем является. Татуированным, избалованным принцем Братства. А я тем временем воняю смертью и всё ещё покрыт кровью его любовника.

— Мне нужно её увидеть. Я тебе, блядь, не доверяю.

— Как жаль, Сэмюэл Уэндовер. Больше ничего не получишь — только моё слово. Тебе придётся научиться доверять ему и доверять мне Дайну. Мы оба хотим одного и того же. — Он делает ещё шаг внутрь погреба. Дверь за ним широко открыта и словно дразнит: сбегай, иди ищи Дайну.

Он, должно быть, угадывает ход моих мыслей, потому что на лице появляется огромная ухмылка Чеширского кота.

— Можешь попытаться пройти мимо меня. Может, даже получится. Но до неё ты не доберёшься — тебя изрешетят пулями. Если очень хочется — валяй.

Он машет рукой в сторону открытого проёма.

— Ты мёртвый — одна головная боль меньше. Дайне придётся пережить эту потерю, как она уже переживала всех, кто бросал её в этом беспощадном и ёбаном мире.

— Чего ты хочешь?

— Давай без игр, хорошо? Мы оба знаем, что я хочу Дайну. — Я почти верю в его искренность, но холодные глаза выдают. Он может желать Дайну, но это не единственная причина. Здесь замешано что-то ещё. Настоящая причина, по которой он готов скрывать, что она — «Нечестивый Призрак».

— За твоим желанием скрывается что-то другое. Она не приз, правда? Она всего лишь средство, чтобы подобраться ближе к цели.

Он не оспаривает моё обвинение. Вместо этого проходит глубже в комнату, проводит руками по банкам с едой на полках. Берёт банку персиков, ставит обратно и снова поворачивается ко мне.

— Я женюсь на Дайне через несколько часов, — вставляет он, поднимая руки, чтобы заранее остановить яростные слова моего неизбежного отказа.

— Стой. Сэкономлю тебе дыхание. Несмотря на твои возражения или её — это должно произойти, чтобы обеспечить её безопасность. Сейчас Братство охотится за двумя мужчинами, которых считают Нечестивым Призраком. Мужчинами, которые убили больше двадцати братьев моего Ордена.

Он проводит руками по волосам цвета оникса, и я наконец замечаю на его лице следы усталости и то, как он двигается скованно, словно от физической боли. Он пережил не одно, а два избиения и ножевое ранение от нас с Дайной — и всё ещё стоит на ногах. Всё ещё, блядь, плетёт интриги. Лёгкий проблеск уважения вспыхивает во мне при мысли, что он силён. Что он действительно мог бы защитить Дайну.

— Они продолжат охоту, но я позабочусь, чтобы Дайну никогда не заподозрили. Она останется в безопасности под моей защитой и под прикрытием моего имени. — Он делает паузу и смотрит на меня. На лице читается раздражение. Словно он заставляет себя сделать то, чего делать не хочет.

— Ты останешься рядом с ней и проследишь не только за тем, чтобы её рассудок оставался целым, но и за тем, чтобы она не пыталась сбежать из-под защиты, которую я даю вам обоим. — Он встречает мой взгляд, и его глаза не дрожат, не выдают ни капли страха или презрения.

— Как ты собираешься поддерживать у них мысль, что Призрак всё ещё на свободе, если она под замком? — Едва слова срываются с моих губ, понимание его плана вспыхивает прямо передо мной. — Ты собираешься продолжать убивать членов Братства, чтобы они думали, будто он всё ещё там.

Этот ублюдок полон сюрпризов. Сначала забирает её и обещает защитить. Теперь говорит, что я могу остаться рядом. Я ни секунды не сомневаюсь: он либо подозревает, либо точно знает, что я люблю её и был с ней близок. А самый большой сюрприз — он готов продолжать убивать своих, лишь бы подозрения не пали на неё. Вопрос в том — почему?

— Может, даже позволю ей самой прикончить парочку, если будет хорошей девочкой и станет сотрудничать. У меня такое чувство, что Дайна делает это не только из жажды мести. В этих убийствах было слишком много радости. Ей нравится её работа, правда? — спрашивает он.

Я не отвечаю. Горло сжимается при мысли, что Дайна всё ещё сможет выпускать копившуюся внутри ярость, которая почти поглотила её. Ей нужен этот выход, если она хочет выжить. Он готов дать ей его — несомненно, за определённую цену. За покорность. Сможет ли она подчиниться ему? Одна мысль о том, что она подчинится кому-то, кроме меня, наполняет меня жгучим огнём и желанием сомкнуть руки на его горле.

— Советую приберечь эту злобу, Сэмми. Я не твой главный фанат, но и не тот, кто хочет причинить Дайне боль. Хотя причиню, если это окажется единственным способом сохранить её в безопасности. Не обманывайся: она моя. Она всегда была моей. Я мог бы убить тебя здесь и сейчас за то, что ты взял то, что принадлежит мне. За то, что лишил меня права быть её первым — моего законного права. Но я этого не сделаю. Дайна и так потеряла слишком много. Я не отниму у неё остатки семьи, если только ты сам не заставишь.

— Чего ты от меня хочешь? — Я прокручиваю его слова в голове. Он знает, что я был её первым и единственным. Знает, что все эти годы, что мы вместе, она принадлежала мне. Вместо того чтобы убить, предлагает способ остаться рядом и продолжать защищать её.

— Помочь мне убедить её, что это единственный способ сохранить её в безопасности. Помоги ей образумиться. Заставь понять, что я не подрежу ей крылья и не отниму тебя. Что с ней не поступят так, как с её матерью. Никто её не тронет — я убью любого, кто попытается. Она будет принадлежать мне… и Абрахаму, и тебе. Мы втроём станем её защитниками и не дадим Братству наложить на неё свои грязные руки.

Я даю его словам отзвучать в голове, прокручиваю их по замкнутому кругу, пытаясь уловить ложь.

— Ты не верующий, правда? Ты просто играешь в эту игру. Позволяешь им видеть в тебе своего, но сам в дело не веришь.

— Нет. Единственное дело, которое меня волнует, — моё собственное. Мне важно сохранить в безопасности Абрахама, а теперь и Дайну. Если ты умрёшь — я не пролью ни единой, блядь, слезы. Весь этот мир может взлететь на воздух, и мне будет плевать, пока они в безопасности.

— В безопасности? Как ты «сохранил» Габриэля? Я знаю, что он не покончил с собой. Знаю, что вы с Эйбом были для него больше, чем лучшими друзьями. Как ты его защитил, Иезекииль? Тем же способом, которым собираешься защищать Дайну? — Я делаю шаг к нему и хватаю за грудки чёрной рубашки. Тяну к себе, пока между нами не остаётся каких-то сантиметров и его тёплое дыхание не скользит по моим губам.

— Я не позволю тебе причинить ей боль. Не позволю сделать её побочным ущербом в одной из твоих больных игр. Она не пешка, которую можно использовать, как Габриэля. — Я наблюдаю, как его глаза расширяются, а ноздри раздуваются. Он пытается контролировать себя, хотя на самом деле хочет только причинить мне боль. Упоминание имени Габриэля ранит его — именно так, как я и надеялся.

Он вырывается, несколько пуговиц срываются и разлетаются по холодному каменному полу.