«Будь моей грешницей»

— Иезекииль, благословен будь, сын мой, да продолжит Господь озарять тебя своим светом. Нам нужно поговорить. Сын, ты должен образумиться.

Бог, озаряющий меня? Забавный способ описать то, что здесь происходит. Я почти уверен, что если бы Господь мог заглянуть мне в голову и увидеть все извращённые вещи, которые я хочу сделать с Дайной Кэмроуз, он бы меня ни за что не благословлял и ничем не озарял. Нет, он, скорее всего, испепелил бы меня на месте.

— Ты получил разрешение или мне придётся самому его добывать? — Я даже не утруждаюсь отвечать на его благословение. К чёрту его и его Братство. Единственное, что мне сейчас нужно видеть, — это подписанная бумага, которая гарантирует, что я смогу жениться на Дайне и защитить её.

— Сын, я думаю, тебе стоит пересмотреть сроки. Убийца всё ещё на свободе, а Дайна уже столько пережила. Она всё ещё в глубоком трауре, Иезекииль.

Я сужаю глаза, глядя на отца — человека, которого обычно могу читать, когда он ведёт себя как скользкий ублюдок. Если бы я не знал лучше, подумал бы, что он пытается отговорить меня от брака с Дайной Кэмроуз. Удивительно, ведь всего несколько недель назад он сам меня к этому подталкивал. Интересно, что изменилось? Какой информацией владеет этот скользкий ублюдок, которой нет у меня?

Страх пробегает по венам, словно яд, пытаясь поглотить меня при мысли, что где-то существует ещё одна угроза для Дайны. Такая, о которой я пока не знаю. Я должен защитить её любой ценой. Должен защитить и Абрахама.

А как же Сэмми? — язвительно интересуется разум. Блядь, ну что ж, ещё один засранец в список. У меня есть чувство, что Дайна откажется дышать без него, а поскольку она мне нужна живой, это несколько связывает мне руки.

— Именно потому, что на свободе убийца, мне нужно на ней жениться. Ты забыл, что этот убийца пришёл за мной и Абрахамом? Что он выследил Дайну и попытался убить её, чтобы ранить меня? Что единственная причина, по которой она не мертва, — это то, что Сэмми смог защитить её, пока мы не прибыли. — Разумеется, я не упоминаю, что она и есть тот самый убийца. Единственный вред, который ей может грозить, — от таких же, как я и он, — людей Братства, а не от какого-то вымышленного призрака.

— Конечно, не забыл! — Он хлопает ладонями по столу между нами, лицо пятнами краснеет от сдерживаемого гнева. — Я не забыл, что этот психопат пытался убить моего единственного сына. Что он пришёл за тобой, а потом за женщиной, предназначенной тебе. Священной Дочерью! Что Абрахам Мерсье оправляется от огнестрельного ранения в соседнем коридоре и чуть не умер!

— Тогда почему ты пытаешься помешать этому? — кричу я в ответ, не в силах сдержать вспышку гнева.

— У меня есть свои причины, сын. Ты должен мне доверять. К тому же девушка не в себе. Ты… ты сам её видел. Она… она, возможно, безумна, Иезекииль.

На его постаревшем лице появляется выражение ужаса, когда он упоминает Дайну и её недавнее безумное поведение. Даже я должен признать, что сомневаюсь — притворялась ли она всем этим или действительно безумна. Полагаю, и то и другое, и почему-то это меня не пугает. Напротив — притягивает ещё сильнее. Словно муху к свету: знаешь, что надо держаться подальше, но не можешь.

— Безумие это или нет — неважно; она будет моей женой. Ничто этого не изменит: ни её истерики, ни этот ёбаный Нечестивый Призрак, пытающийся нас убить, и уж тем более не ты со своими скользкими делишками. Я женюсь на Дайне Кэмроуз завтра — с твоей помощью или без неё — и поставлю её под защиту, которую даёт имя Ротсей.

Он снова ударяет кулаком по столешнице, отчего предметы разлетаются со стола, а охранник шагает вперёд, чтобы их собрать. Такие послушные ублюдки, всегда готовые выполнять отцовские приказы. Отец сверлит охранника взглядом, словно забыл, что тот вообще в комнате.

— Убирайся на хуй из комнаты, Митасис!

Митасис отскакивает, будто его ударило молнией, и юркает, словно крыса, захлопнув за собой дверь. Отец снова обращает на меня свой злобный зелёный взгляд, и я уверен, что в его глубине вижу ненависть. Не волнуйся, ублюдок. Чувство более чем взаимно.

— Я не допущу этого, Иезекииль! Я всё ещё глава этого дома. Я Отец-Основатель, и ты будешь меня уважать! Господь Бог наш требует этого, как и Братство, поддерживающее свой порядок. Я решу, когда и если ты женишься на этом создании.

Из моих губ вырывается порочный смешок, и я не могу остановить его — он перерастает в полноценный хохот, от которого на глаза наворачиваются слёзы. Этот засранец до сих пор не понимает, что не может меня контролировать. Что я больше его не боюсь.

— Ты… не… допустишь. Блядь! Вот… это… действительно… смешно.

Я стираю ухмылку с лица и смотрю на отца, глядя глубоко ему в глаза и позволяя увидеть саму тьму, которая живёт во мне. Ту, что прячется прямо под поверхностью и ждёт любой возможности вырваться на волю. Тьму, которая делает меня таким же убийцей, как и Дайна Кэмроуз.

— В этой ситуации нет ничего смешного. За тобой охотится убийца. Ты привёл в этот дом невменяемую девушку, которую, я почти уверен, уже осквернил её охранник, и ты требуешь на ней жениться. Ты думал, как это будет выглядеть в глазах Братства, Иезекииль? Что ты сделаешь с охранником, когда женишься на ней?

— Меня не волнует ни охранник, ни её якобы осквернение. Он все эти годы защищал то, что принадлежит мне, и сохранял её в безопасности. А что до её безумия — разве мы все не безумны? Она чиста. Несколько часов назад мои пальцы были в её тугой киске. Когда мой член войдёт в неё, она, блядь, будет кровоточить от своей чистоты.

Саркастический смех срывается с моих губ при виде отцовского ужаса.

— Братство поблагодарит меня за исполнение священного долга — за то, что я беру в жёны одну из наших с именем высокопоставленной семьи-основательницы и буду зачинать от неё, пока не пополним армию Господа.

— Иезекииль!

— Я ещё не закончил, так что, возможно, тебе стоит заткнуть рот, отец, — перебиваю я, раздражение растёт с каждой минутой, проведённой в его присутствии.

— Охранник станет частью моего дома. Он останется с Дайной и поможет нам защищать её от этого Нечестивого Призрака и от любого, кто вздумает причинить ей вред. Он предан ей, а такую преданность не купишь ни за какие деньги. Более того, Эйб останется рядом со мной, и больше никаких попыток выдать его замуж. Ты лично поговоришь с Питером и остановишь его поиски жены для него. Когда и если Абрахам будет готов жениться и уйти от меня — это будет только его выбор. Не ваш с Питером.

— Это большие требования, сын. Требования, на которые у тебя нет ни права, ни власти. Ты всего лишь сын, ожидающий своего часа; я — Отец-Основатель. А теперь будь хорошим мальчиком и делай, что я говорю, Иезекииль. Давай не будем усложнять то, что и так достаточно сложно, хорошо?

Он говорит со мной так, словно я избалованный ребёнок, которого поймали с рукой в банке с печеньем, а не взрослый мужчина, готовый выбить ему ёбаные зубы. Отвращение наполняет меня к человеку, который приложил руку к моему воспитанию. Он помог создать монстра, которым я являюсь, и даже не осознаёт, какую опасность я для него представляю.

Из моих губ вырывается безумный смех, и я наблюдаю, как Ной Ротсей вздрагивает от одного только звука. Мне доставляет огромное удовольствие знать, что сейчас я его пугаю. Он ещё не видел меня в худшем проявлении, но увидит. Я тот злодей, которого он не ждал. Пока он беспокоится об убийцах, прячущихся в тенях, я стою прямо перед ним на свету.