Страница 65 из 101
Он поднимается и отстраняется от моего тела, лишая меня последнего оставшегося оружия, а затем создаёт между нами значительное расстояние. Я наблюдаю за ним с пола, голова всё ещё кружится. Ноги всё ещё широко разведены, лифчик в полном беспорядке, а грудь отчаянно пытается втянуть в лёгкие столь необходимый кислород.
Я смотрю, заворожённая, как он подносит к губам пальцы, только что бывшие внутри меня, и облизывает их, словно большая кошка, а потом засовывает в рот и стонет. Зрелище перед глазами настолько порочное и греховное, что моё нуждающееся нутро снова сжимается.
— Боже, ты на вкус как ёбаное небо, Белоснежка.
Он отходит от меня, пряча мой оставшийся арсенал в брюки и проводя руками по густым обсидиановым волосам. Его глаза сверкают нескрываемым жаром, пока скользят по моему телу. Взгляд настолько интенсивный, что я почти чувствую его обжигающее прикосновение даже на расстоянии, которое нас разделяет.
Я кое-как, неловко и скованно, сажусь и сжимаю в руках разорванную ткань платья. Немедленное чувство вины и отвращения к себе захлёстывает меня за то, что я поддалась и наслаждалась ощущением его пальцев внутри, в то время как даже сейчас, сидя здесь в плену, я жажду, чтобы его рот снова оказался на моём. Стыд обрушивается на меня, словно приливная волна, за то, что я кончила, как шлюха, которой он меня назвал, и хочу ещё. Он мой ёбаный враг. Что, чёрт возьми, я делаю?
Он поворачивается ко мне спиной, словно вовсе меня не боится, и направляется к двери.
— Накройся одним из одеял и следи, чтобы татуировки не были видны. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли свежую одежду. — Из его губ вырывается глубокий, раздражённый вздох. — И, Белоснежка, нет смысла с этим бороться. Этот брак состоится; это единственный способ обеспечить твою безопасность.
Он бросает взгляд через плечо, выражение лица суровое и смертоносное.
— Не заставляй меня причинять боль или убивать Сэмми, чтобы добиться твоей покорности. Я сделаю это, если придётся, но предпочел бы не трогать человека, который все эти годы оберегал тебя. — Не говоря больше ни слова, он покидает комнату, хлопнув за собой тяжёлой резной деревянной дверью, и звук запирающегося снаружи замка громко разносится вместе с моим прерывистым дыханием.
Я трясу головой, чтобы вырваться из того момента, который переживаю снова и снова часами позже. Я всё ещё чувствую его вкус на губах. Всё ещё ощущаю обладание его пальцев внутри своей киски. Его требование владеть мной и контролировать меня висит в воздухе вокруг. Блядь, как мне выбраться из этой передряги? Как нам со Сэмми освободиться отсюда?
Сэмми. Блядь, снова чувство предательства наполняет меня, вызывая самоненависть, которая поднимается и пропитывает каждую частицу. Он не воспримет спокойно, когда узнает, что Зик сделал со мной и как моё тело поддалось удовольствию, которое он создал. Я предала его. Моё тело уступило удовольствию, которое дал мне другой мужчина, даже если это было под принуждением. Я всё равно кончила, как шлюха.
Даже сейчас, часы спустя, я всё ещё чувствую влагу внутри себя, и трусики снова мокрые только от воспоминания о том, как он меня наказывал. Как он брал то, что хотел, без малейшего колебания и без всякого уважения к моим чувствам.
Я испытала облегчение, когда дверь наконец открылась и охранник в синей форме Братства швырнул мне ещё одно отвратительное чёрное платье — несколько часов назад. До тех пор я сидела здесь, обёрнутая только простынёй.
Я боялась, что в любой момент может войти Ной и увидеть замысловатые узоры, украшающие моё тело. Одно такое открытие дало бы Ордену достаточно улик для моего грядущего наказания и смертного приговора. Оно также решило бы судьбу Сэмми, гарантируя, что он больше никогда не увидит рассвета.
Накажет ли Зик Сэмми по-настоящему? Использует ли его против меня как разменную монету, чтобы получить то, что хочет? Почему, чёрт возьми, он вообще хочет на мне жениться? Я пыталась убить этого психопата меньше суток назад. Я хотела убить их обоих и никогда не перестану пытаться. Он должен это понимать. Правда?
Все эти нескончаемые вопросы терзают меня и вызывают головную боль. Всё, чего я хочу, — лечь и уснуть мёртвым сном, забыв об этом мире, который держит меня в золотой клетке. Буду ли я когда-нибудь свободна? Увижу ли снова Сэмми?
Я поднимаю один из шезлонгов и бросаю на него своё тело. Мне просто нужно на мгновение прикрыть глаза. Я не спала почти двое суток подряд, а тело изрешечено травмами, которые высасывают остатки сил. Мне нужен лишь короткий сон, а потом я найду способ выбраться из этой передряги. Способ, которым я смогу убить всех этих мужчин, продолжающих делать меня пленницей своей судьбы.
Моя последняя мысль — о гиганте, покрытом татуировками, неподвижно лежащем на лесной земле, с кровью, льющейся из живота, чьи янтарные глаза взывают ко мне и умоляют помочь. Спасти его.
Абрахам.
Глава 29
Отступник
Зик
Иисус, я до сих пор ощущаю её вкус во рту и чувствую её тёплое, яростное тело, прижатое к моему, даже спустя часы. Дрожь, полная удовольствия, пробегает по телу при мысли о том, какой тугой была её киска и каково будет, когда я войду в неё до самого основания. И я войду в неё при первой же возможности. Её тело не лжёт, в отличие от этого манипулятивного ротика. Ей нравилось то, что я с ней делал. Ей нравилось, как я брал её и как дарил ей удовольствие. Моя собственная маленькая шлюшка.
Моя. Слово эхом отдаётся в самых глубоких уголках разума, снова и снова требуя вернуться туда и забрать то, что принадлежит мне. Заставить её принять мой член и наслаждаться всем, чем угодно, — всем, что я захочу с ней сделать.
Образ того, как она дико принимает меня в свою восхитительную киску, пока Эйб трахает её рот, возникает в голове, заставляя меня поправить твердеющий член в брюках, а охранник напротив бросает на меня любопытный взгляд, прежде чем румянец заливает его щёки. Продолжай смотреть, ублюдок, и, может, я засуну свой хуй тебе в глотку.
В этом ёбаном доме за мной всегда кто-то следит. Поэтому я так не мог дождаться, чтобы свалить отсюда и обрести своё собственное пространство с Эйбом. Не то чтобы там за нами не следила та мразь, которую мой отец и его отец подсадили под нашу крышу. Но хотя бы там я был хозяином своей территории, а не здесь, где отец контролирует все фигуры на доске — или, по крайней мере, думает, что контролирует. Уголок рта приподнимается от знания всех секретов, которыми я владею. Тех, что отец считает надёжно спрятанными. Только вот среди убийц и воров безопасности не бывает.
Кстати о дьяволе — он входит в кабинет, и раздражение с досадой явно читаются в каждой линии его лица и тела после разговора с матерью и её истеричным поведением. Я закатываю глаза при мысли о том спектакле, который устроили мать и Дайна. От обеих почти хочется отмыть руки. Привилегированные женщины — такая утомительная скука, с которой у меня обычно нет сил разбираться.
Моя чрезмерно драматичная матушка упала в обморок, когда Дайна начала орать непристойности и вести себя как самый настоящий антихрист, пока мы втаскивали её в дом. Теперь она требует убрать мою Белоснежку из нашего богоугодного жилища — словно у неё вообще есть право голоса в этом вопросе.
В этих стенах нет Бога, и если бы она только знала, какие грехи я совершил, то заткнула бы свой осуждающий рот. В конце концов, она далеко не святая Мадонна. Она такая же грешница, как и все мы. Просто любит притворяться лучше окружающих. Шлюха остаётся шлюхой, какие бы одежды ни носила и какой бы титул ни носила.