«Будь моей грешницей»

— Сними платье добровольно, Белоснежка, чтобы мне не пришлось тебя, блядь, калечить, хотя прямо сейчас ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Мы оба знаем, что у тебя где-то спрятано оружие. — Его брови хмурятся в суровом выражении, пока я вновь пытаюсь проскользнуть мимо него к двери.

— Иди на хуй, кусок дерьма. Я прикончу тебя за то, что ты сделал! — кричу я, хватаю графин с виски со столика и швыряю ему в голову. Графин разбивается, ударившись о стену и разлетевшись вдребезги, когда он уворачивается от снаряда.

— Какая же ты трудная сука, а я ведь пытаюсь тебе помочь, спасти тебя. Какой же ты, блядь, неблагодарной стала, Белоснежка. — Он бросается на меня, когда я швыряю в него ещё одну бутылку. Его слова вонзаются в кожу, словно колючки.

— Неблагодарной? Трудной? Давай я покажу тебе, какая я неблагодарная и трудная. Иди сюда, чтобы я вырвала твоё ёбаное сердце, ты, чудовище! — Я выбрасываю левую руку и бью его по боку головы, быстро отступая назад и перепрыгивая через один из стульев в комнате. За спиной раздаётся грохот — он отшвыривает мебель, расчищая путь ко мне.

— Мы можем сделать это по-хорошему, Белоснежка, или по-плохому! Почему ты должна быть такой, блядь, трудной? Просто отдай оружие! — Он рычит и бросается на меня, отправляя оттоманку в полёт через ковёр и с грохотом врезая её в стену.

— Иди на хуй! У тебя никогда не будет власти надо мной! — Ярость вспыхивает во мне, обжигающим пламенем в самых глубинах существа.

— Значит, по-плохому! — рычит он в ответ и набрасывается, плечом врезаясь мне в живот и швыряя меня на пол с оглушительным грохотом, а сам падает сверху, придавливая своим тяжёлым весом.

Его рука грубо обхватывает мой подбородок, сжимая так сильно, что я не могу его укусить, а другая хватает пригоршню моего отвратительного платья и рвёт. Звук разрывающейся ткани громко разносится по комнате.

— Какая ты хорошенькая психованная сука. — Его грубая, татуированная рука хватает мою грудь, прикрытую лифчиком, и сжимает так сильно, что из моих губ вырывается болезненный вздох.

— Хм, похоже, ты уже совсем взрослая, Белоснежка. — Он ласкает мою нежную грудь, а потом переходит к другой и проделывает то же самое, пока я пытаюсь отбиться от его прикосновений. — Мне понравится трахать эти красотки, пока Эйб будет ебать твою тугую задницу.

— Я убью вас обоих, клянусь. Если это будет последнее, что я сделаю, я убью тебя, Иезекииль! — Я пытаюсь ударить его головой, но его рука соскальзывает с челюсти и крепко смыкается вокруг горла, мгновенно перекрывая воздух, заставляя лицо пылать жаром, а зрение погружаться в мутную тьму.

— Какой способ уйти, правда, Белоснежка. Думаю, нам обоим бы это понравилось, особенно если бы ты перестала дышать в тот же миг, моя хорошенькая шлюха. — Он проводит тёплым влажным языком по моему лицу от челюсти до глаза, а потом отстраняется, пристально наблюдая за моей реакцией. — Открой свою злобную пасть, Дайна!

Я на мгновение растеряна от этой просьбы — настолько, что открываю рот, чтобы впустить воздух в лёгкие и выпустить очередную ненавистную брань, — когда этот ублюдок плюёт мне в рот. Шок проносится по всему телу, заставляя конечности застыть, и я смотрю на него снизу вверх с изумлением. Его другая рука скользит вниз по животу, направляясь к краю шортиков, которые я ношу, и без малейшего колебания он снова плюёт мне в рот. Что. За. Хуйня.

— Глотай, моя грязная маленькая шлюшка. — Его хватка на шее ослабевает ровно настолько, чтобы я смогла подчиниться. Желание плюнуть ему обратно в лицо поднимается во мне, и я уже собираюсь это сделать в тот самый миг, когда его толстые горячие пальцы касаются моего клитора сквозь бельё. Из губ вырывается вздох, заставляя его слюну проскользнуть в горло, и я начинаю захлёбываться.

— Господи, звук, с которым ты давишься, — самая прекрасная музыка, какую я когда-либо слышал, Дайна. Не могу дождаться, когда ты издашь этот звук, пока мой член будет заливать твоё горло горячей спермой.

Его пальцы скользят по моей влажнеющей коже медленными, сильными движениями по пульсирующему клитору. Круг за кругом они водят, и прежде чем я успеваю воспрепятствовать своему телу, оно разгорается, а нутро спазмирует, выпуская влагу, которая ещё сильнее пропитывает ткань между моей нуждающейся киской и его пальцами. Я пытаюсь поднять ноги, чтобы пнуть его, но этот ублюдок своими ногами блокирует мои движения.

— Смотри, как твоя киска плачет по мне, Дайна. Ей нужно ещё немного? Ты жаждешь моих пальцев внутри себя, детка? Моя маленькая психопатка хочет, чтобы я наполнил её? Ты хочешь, чтобы я тебя использовал, Белоснежка?

Святой боже! Его грязные слова, произнесённые глубоким голосом, пока сверкающие зелёные глаза держат мои прикованными к своим, разжигают во мне ещё большее возбуждение. Влага вытекает из меня, пропитывая трусики насквозь, и из его губ вырывается гортанный стон. Его пальцы внезапно останавливаются и отстраняются от моего пульсирующего клитора, и из моих губ вырывается предательский всхлип.

Он просовывает большую татуированную руку под резинку трусиков, пока горячие пальцы не начинают гладить мои распухшие, мокрые губы киски без всякой преграды. — Детка, ты уже такая мокрая для меня, а я едва тебя коснулся. Блядь. Мне нравится, что ты гладкая, только с этой тонкой полоской, ведущей меня к моему сокровищу. Это сделает поедание этой сочной киски ещё приятнее. Ты хочешь, чтобы я лизал и сосал тебя, правда, Белоснежка? Чтобы проглотил тебя, как большой злой волк, усевшийся за пиршество. Пиршество, которым являешься ты одна.

С последним словом два его пальца вонзаются в моё тугое нутро, и тело подбрасывает от густого вторжения. Он не даёт мне привыкнуть к проникновению. Вместо этого пальцы начинают карающий ритм внутри меня, с привкусом боли, от которого глаза готовы закатиться.

— Вот так, детка, скачи на моих пальцах, как шлюха, которой ты и являешься.

Я даже не замечаю, что тело уже начало двигаться под ним, пока его слова не достигают воздуха вокруг нас и не пробиваются сквозь мою похотливую пелену. Моя киска извивается на его толстых пальцах, гонясь за жёсткими толчками, которые он щедро дарит. Оргазм, от которого тело бессильно убежать, поднимается во мне пожаром жара и света, стягивая каждую мышцу. Из губ вырываются ещё похотливые всхлипы, прежде чем я успеваю их проглотить.

Его хватка на шее болезненно усиливается, лишая меня кислорода, и теперь в глаза проникает лишь самая слабая тень света. Я чувствую, как поднимаюсь среди нитей радужного электричества, которое начинает поглощать меня. Предупреждающие звоночки пытаются напомнить, что я вот-вот потеряю сознание, когда наконец взлетаю на вершину горы, с которой он меня сбрасывал, и на мгновение я приветствую и жажду этого безумия.

Его пальцы ослабевают в последний миг, и его рот обрушивается на мой. Язык вторгается в мой кричащий рот и пожирает меня, словно голодный зверь. Тело не ставит под сомнение того, чего он от него требует. Оно взрывается, когда я кончаю с безумным криком ему в рот — крик, который он проглатывает с животным рычанием, от которого все волоски на теле встают дыбом.

Его пальцы продолжают работать со мной через оргазм, замедляясь, когда я возвращаюсь к себе и едва могу пошевелить хоть дюймом. Я чувствую его твёрдый стояк, прижатый к моему боку и напрягающийся против ткани брюк, тепло, исходящее от его тела, смешанное с его запахом, заставляет моё тело снова бесконтрольно спазмировать.

— Блядь, ты такая красивая, Белоснежка. — Он нежно целует меня в губы, прежде чем его рука вырывает спрятанный клинок у меня на пояснице и второй — из-под ленты лифчика. — И смертоносная тоже, моя сладкая, безумная психопатка.