«Будь моей грешницей»

Мой взгляд скользит по очертаниям её тела, внимательно отмечая каждую деталь: от испачканных грязью чёрных ботинок до чёрных облегающих брюк с закреплёнными на них ножнами для клинка и дальше — к топу без рукавов, на котором всё ещё держится кобура для пистолета. Её руки украшены замысловатыми чёрными татуировками: целая галерея изображений, среди которых цветы, птицы и даже жуткое изображение ангела, чьи крылья безжалостно уничтожил злобный демон. Какого хрена? Кому выпала честь оставить такие отметины на её коже и использовать мою Белоснежку в качестве холста?

Мысль ещё не успевает полностью оформиться, как я замечаю несколько татуировок, выглядывающих из-под рукавов рваной рубашки Сэмми. При виде них меня захлёстывают ревность и враждебность. Он. Именно он набил ей эти рисунки. Посмел разрисовать кожу моей Белоснежки без моего грёбаного разрешения. Кожу, которая принадлежит мне. Мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не убить его, а потом заставить её смотреть на это. Хотя, уверен, он касался не только её кожи, — ехидно подсказывает мой разум.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти глубоко впиваются в ладони. Только так мне удаётся удержаться от того, чтобы наброситься на него и избить до полусмерти. Она отступает от Эйба и расправляет плечи. Прежние признаки слабости исчезают, словно были всего лишь игрой света и никогда не существовали на самом деле.

С её губ срывается злорадный смешок.

— Что со мной случилось? Какой же, блядь, идиотский вопрос, Иезекииль. Ты прекрасно знаешь, что со мной случилось. Со мной случилась эта грёбаная жизнь! Со мной случилось Братство!

Она поворачивается ко мне всем корпусом и прожигает взглядом. Её серо-голубые глаза сверкают неприкрытой яростью и жаждой насилия. Она хочет ударить меня прямо сейчас? Ей станет легче, если она прольёт мою кровь?

— Так ты теперь его шлюха, Белоснежка? Вот кем ты стала?

Я не свожу с неё глаз, хотя слышу и чувствую, как он приближается, вероятно, собираясь выбить мне все зубы. Даже я понимаю, что сказал мерзость. Я хочу причинить ей боль, потому что мне больно видеть её рядом с ним. Почему это так, мне придётся разобраться позже.

— Следи за своим поганым ртом, иначе я закопаю тебя в землю, ублюдок.

Он пытается встать перед Дайной, но она не позволяет ему этого сделать и отталкивает его назад.

— Всё в порядке, Сэмми. Быть твоей шлюхой гораздо лучше, чем его Священной Женой.

Самодовольное выражение её лица вызывает у меня желание стереть с него эту ухмылку пощёчиной. Как она, мать её, смеет ставить эти вещи на одну доску? Как смеет предпочесть роль его шлюхи — жалкого охранника, которому нечего ей предложить, — роль моей жены? Неужели ему действительно нечего ей дать? А тебе есть что предложить? Эти мысли сами собой проносятся у меня в голове.

— И всё же тебе не избежать своей судьбы, Белоснежка. Так или иначе, ты станешь моей женой и моей грёбаной шлюхой тоже. Осталось лишь выяснить, переживёт ли твой рыцарь хотя бы одно из этих событий.

Прежде чем она успевает ответить мне чем-нибудь ядовитым, в доме начинают выть сигнализации. Резкий звук режет слух, и я двигаюсь к Эйбу, чтобы защитить его.

— Какого чёрта это такое? — спрашиваю я, чувствуя, как в глубине живота зарождается дурное предчувствие.

— Незваные гости. Кто-то пересёк отметку в миле от дома, — отвечает она с тревогой, хватаясь за оставшееся оружие и вытаскивая пистолет из плечевой кобуры.

— Ты сказала, что пришла одна. Сказала, что хочешь защитить её от Братства. Надо было догадаться, что ты лжёшь. Что собираешься причинить ей вред.

Сэмми направляется ко мне и выхватывает пистолет из рук Дайны.

— Я прикончу тебя и ту суку, что валяется там, прежде чем позволю тебе забрать её. Прежде чем они успеют причинить хоть малейший вред хотя бы одному волоску на её голове.

Он прижимает дуло прямо к моему лбу и сверлит меня взглядом. Сапфир встречается с изумрудом в яростной схватке. Ни один из нас не собирается отступать.

— Мы действительно пришли сюда, чтобы защитить её. Мы никому не говорили, что направляемся сюда. Кто бы это ни был, он не с нами.

Я стараюсь говорить спокойно и ровно, хотя мне до смерти хочется ударить этого придурка исподтишка за то, что он вообще подумал, будто мы способны причинить Дайне вред.

— Если ни ты, ни Эйб не говорили им, что едете сюда, что охотитесь на меня, тогда кто здесь, Иезекииль? Я живу здесь уже много лет, и Братство всегда было довольно тем, что оставило меня в покое. А теперь, сегодня, вдруг откуда ни возьмись, у меня толпы гостей?

Она задаёт вопрос, гримасничая и с тревогой вглядываясь в меня.

— Это не мы, Белоснежка. Клянусь тебе. После того, что произошло прошлой ночью и когда я понял, что ты замешана, мы никому ничего не сказали. Я отправился прямиком сюда, как только очнулся после сна, в который меня отправил тот ублюдок.

Я позволяю ей увидеть искренность в моём взгляде. Я понятия не имею, кто прибыл, но если они пришли причинить ей вред, сначала им придётся пройти через меня.

— Чёрт! Тупые вы ублюдки! Вы сами привели их прямо к ней! — ревёт Сэмми.

Он выходит из комнаты и нажимает на что-то на стене. Тут же откидывается скрытая панель, открывая несколько деревянных ступенек. Сэмми без колебаний бросается вниз. Дайна следует за ним по пятам.

— О чём ты говоришь? Кого привели сюда?! Да скажи ты уже, мать твою! — кричу я. Давление подскакивает, кровь шумит в ушах. Руки становятся влажными, а пальцы непроизвольно сжимаются при мысли, что я мог невольно сделать что-то, из-за чего Братство теперь явилось схватить Дайну.

Чёрт, они убьют её. Нет, сначала будут пытать до тех пор, пока она не окажется на грани смерти и не начнёт молить о ней. Потом станут над ней издеваться, позволят мужчинам любого положения пользоваться ею. Заставят её понять, что она ничего не стоит, а они обладают властью. И только когда от её тела и рассудка почти ничего не останется, они наконец прикончат её.

Я не могу позволить этому случиться. Не могу позволить им причинить ей такую же боль, какую они причинили её матери, как причиняют её женщинам, которые больше не представляют для них никакой ценности. Точно так же, как мы с Эйбом обращались с женщинами, словно они грязь у нас под ногами. Только не моя Белоснежка. Не после того, как я пообещал Габриэлю защищать её и до сих пор только и делал, что подводил.

Я следую за ними в комнату, заполненную экранами. На них виден каждый уголок территории, а также изображения дороги на значительном расстоянии от дома. Чёрт, вот как они узнали, что мы здесь. Вот почему успели подготовиться к нашему нежеланному визиту. На экранах я вижу несколько автомобилей Братства. Все военные, кроме одного. Единственная машина, не принадлежащая к военному транспорту, — машина моего отца. На капоте отчётливо виден герб нашей семьи.

Изображения на нижних экранах быстро сменяются. Похоже, камеры расположены высоко над землёй, потому что теперь мы можем заглянуть внутрь автомобилей. По нашим следам движется не меньше пятнадцати мужчин, и все они намерены выследить мою Белоснежку.

— На тебе был маячок. Либо на машине, на которой ты въехал на территорию, либо на одном из твоих телефонов. Они здесь, потому что ты, мать твою, привёл их сюда! Ты привёл их прямо к ней! — ревёт Сэмми.

Он хватает меня за остатки рубашки, дёргает вперёд и кричит мне прямо в лицо. Его слюна попадает мне на губы, а яростные глаза цвета штормового моря впиваются в мои.

— Я не знал! Клянусь тебе, мы не хотим причинять Дайне вред. Мы хотим только защитить её и остановить, пока она не убила ещё кого-нибудь из Братства.