«Будь моей грешницей»

Тридцать метров превращаются в пятнадцать, и дом приближается всё ближе. Его белые стены сияют, словно маяк надежды. Пот заливает моё тело. Я не свожу глаз с раны на животе Эйба, а кровь продолжает пропитывать мои руки, стекать по его телу и оставлять след на лесной подстилке. Сэмми и Зик тяжело дышат, с трудом удерживая массивное тело Эйба. Я чувствую, как Зик начинает терять силы и сбивается с шага, но затем он вновь находит в себе силы и продолжает двигаться вперёд.

Дом уже совсем близко. Не успеваю я опомниться, как мы спотыкаясь поднимаемся по ступенькам заднего крыльца, а Сэмми с размаху бьёт плечом в заднюю дверь, распахивая её, поскольку руки у него заняты.

— Сюда. Положим его на стол.

Мы с трудом укладываем всё ещё находящегося без сознания Эйба на прямоугольный деревянный кухонный стол. Я крепко прижимаю ладони к его животу. Зик начинает расчищать пространство вокруг нас, а Сэмми быстрыми шагами выходит из комнаты.

— Зик, теперь ты прижимай рану. Дайна, проверь его чёртов пульс! — кричит он через плечо.

Я слышу, как его шаги стремительно удаляются по дому.

Зик толкает меня плечом, отодвигая от Эйба, затем занимает моё место и прижимает рану. Я торопливо подаюсь вперёд и дрожащими пальцами касаюсь шеи Эйба. Его кожа холодная, лицо становится пепельно-серым.

— Почему, Дайна? Зачем ты пыталась нас убить?

Я стараюсь не обращать внимания на его слова и сосредоточиться исключительно на пульсе Эйба. Но на шее я ничего не чувствую, и меня охватывает паника.

— Я не могу его найти. Пульс. Кажется, он не дышит! — кричу я, запрокидывая ему голову и пытаясь почувствовать дыхание у губ или носа. — Он не дышит!

Я вскакиваю на стол рядом с ним и начинаю делать сердечно-лёгочную реанимацию, прекрасно понимая, что, вероятно, делаю всё не так, как учил меня Сэмми. Паника захлёстывает меня, наполняя тело адреналином. Я ритмично надавливаю на грудь Эйба, считая про себя, затем наклоняюсь к его губам и вдыхаю воздух ему в рот.

Пожалуйста, дыши, чёрт возьми. Пожалуйста.

Я продолжаю снова и снова чередовать надавливания на грудную клетку с искусственным дыханием. Все звуки вокруг постепенно затихают, и единственное, что я слышу, — счёт в собственной голове. Кто-то пытается оттащить меня от Эйба, но я резко выбрасываю руку и бью этого человека локтем по лицу, после чего снова возвращаюсь к реанимации.

— Дайна, хватит! Он дышит, но едва-едва. Нам нужно остановить чёртово кровотечение! — голос Сэмми гремит у меня в ушах.

Он дышит. Он, чёрт возьми, дышит!

Сэмми решительно оттесняет меня в сторону. Я отшатываюсь и едва не падаю на задницу, потому что ноги отказываются меня держать. Я смотрю, как Сэмми приподнимает обе руки Эйба, лежащего на столе, и тут же подключает его к одному из наших запасных пакетов с кровью.

— Иди сюда, Ночная Звезда. Подержи это!

Зик и Сэмми вместе разрезают импровизированный жгут, который я соорудила из рубашки Эйба. Кровь всё ещё сочится из раны, но уже не так сильно. Сэмми внимательно её осматривает.

— Чёрт, кажется, пуля всё ещё внутри. Не думаю, что задеты лёгкие, но не уверен насчёт других органов. Нужно её достать, но это может его убить.

Он переворачивает Эйба на бок и осматривает спину и область под рукой в поисках выходного отверстия. Не обнаружив его, он снова укладывает Эйба на спину.

Сэмми хватает бутылку антисептика и выливает его на рану, затем берёт в одну руку зажим с фиксатором и вводит его в повреждённую ткань.

— Иди сюда, ублюдок. Держи крепко, как я, — приказывает он.

Зик тут же подчиняется.

Сэмми берёт небольшой налобный фонарь, надевает его на лоб, включает и заливает тело Эйба ярким светом.

— Ты знаешь, что делаешь? — спрашивает Зик. На его бледном лице отчётливо виден страх.

— Будем надеяться, что знаю, ради него самого. Иначе он встретится со своими предками ещё до обеда, — кряхтит Сэмми.

Он берёт длинные ножницы с заострёнными концами и начинает копаться в ране. Тело Эйба на мгновение содрогается на столе, и с его губ срывается резкий, хриплый стон.

— Давай, давай, здоровенный ублюдок. Почти достал.

Он надавливает на грудь Эйба, пока кровь продолжает стекать и заливать стол.

— Есть, чёрт!

Сэмми резко вытаскивает зажим. На его конце застряла пуля. Он бросает её на стол, снова поливает рану антисептиком, начинает заполнять её перевязочным материалом, а затем использует герметичную грудную повязку с клапаном из нашего набора, чтобы закрыть рану.

— Нужно дать ему антибиотик и что-нибудь от боли. Думаю, теперь, когда пуля извлечена, кровь начнёт сворачиваться, и мы сможем закрыть рану.

Сэмми укладывает Эйба в восстановительное положение на боку: одну руку вытягивает вперёд, другую подкладывает ему под голову, а одну ногу сгибает в колене.

— Какого хрена ты умеешь всё это делать? — спрашивает Зик, нежно проводя рукой по спине Эйба.

Страх всё ещё отчётливо виден на его лице. Как и недоверие к Сэмми, несмотря на то что тот, скорее всего, только что спас Эйбу жизнь.

— Я годами был на передовой в вашей маленькой войне, ублюдок. Солдатом вашего Братства. Для вас мы расходный материал — просто очередные тела, которые можно подставить под пули повстанцев. Большинство из нас учится лечить собственные раны, если хочет выжить.

Сэмми отходит от стола и приближается ко мне. Его окровавленная рука поднимается и нежно обхватывает моё лицо — именно той ласки мне сейчас так отчаянно не хватает. Я даже не вздрагиваю, когда влажная кровь Эйба, оставшаяся на его ладони, касается моей кожи.

— Всё хорошо, Ночная Звезда. Дыши вместе со мной, малышка.

На мгновение мне хочется ему поверить. Хочется верить, что всё это было лишь кошмаром. Что вот-вот я проснусь и обнаружу себя лежащей в постели рядом с тёплым телом Сэмми.

Что я не пыталась только что убить одного из мальчиков, которых когда-то любила, одного из тех, кто был моей семьёй. Мальчика, который называл меня своим прекрасным голубым цветком и гладил меня по волосам, пока я не засыпала рядом с ним.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Дайна?

Глава 25

Отступник

Зик

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, хотя я и сам не уверен, что действительно хочу их сдержать. В глубине живота всё ещё клокочет ярость при мысли о том, что эта чокнутая сука выстрелила в Эйба. Я смотрю на его неподвижное тело и с тяжёлым выдохом выпускаю воздух, застрявший в груди. Он лежит на столе бледный и беззащитный, и это зрелище будет преследовать меня. Его грудь поднимается и опускается. Он жив. По крайней мере, пока. А если это изменится, я знаю двух человек, которые немедленно отправятся к нему в самые глубины ада.

Адреналин, бурливший в моей крови, теперь постепенно иссякает, и я начинаю чувствовать каждую боль и каждую ломоту в теле. Чёрт, он успел неплохо меня отделать. Хотя я никогда в этом ему не признаюсь. Да пошёл он. Вдобавок к болезненным ударам, которыми меня уже наградила Белоснежка, я чувствую себя ходячей боксёрской грушей.

Я наблюдаю за ней, и сердце у меня колотится, когда всё её тело напрягается. Краем глаза замечаю, как Сэмми приближается к ней. Он расправляет плечи, возвышаясь над ней, и смотрит на меня с угрожающей яростью. Моя губа кривится, когда внутри поднимается первобытный инстинкт: хочется издать звериный рык и оскалить зубы, демонстрируя превосходство. Ну же, сука, попробуй. Можем устроить ещё один раунд.

Несмотря на весь этот кошмар вокруг и на то, что этот неуравновешенный психопат помогает спасать Эйбу жизнь, одна неоспоримая истина остаётся неизменной: она моя. Безоговорочно и бесспорно. Она принадлежит мне, а не ему. Хотя, судя по всему, он имеет на неё огромное влияние. Я не мог не заметить, как ему удалось успокоить её в лесу, когда до неё наконец дошло, насколько чудовищны её поступки, и её настигло нечто вроде приступа совести.