«Будь моей грешницей»

Он пытается сбросить меня с себя. Я едва не переваливаюсь назад под весом его огромного тела, но в последний момент обхватываю его ногами и крепко держусь, пока он пытается перекатиться, чтобы перехватить преимущество.

— Не-а, сука, хрен ты от меня уйдёшь, — стону я сквозь стиснутые зубы и врезаю кулаком ему в нос. Из носа хлещет кровь, заливая меня.

Этот чокнутый ублюдок смеётся, и его лицо вместе с зубами покрыто кровью. Он снова пытается боднуть меня головой, но я уворачиваюсь.

— Я прикончу тебя, мразь. Тебе никогда не заполучить мою Ночную Звезду. Никогда.

Совершенно безумным движением ублюдок упирается ногами в землю и каким-то образом поднимает нас обоих, хотя я всё ещё намертво вцепился в него. Он встаёт на колени, затем поднимается на ноги. Я по-прежнему обхватываю его, словно паукообразная обезьяна, и снова и снова бью кулаками. Тогда он с размаху впечататывает меня в ближайшее дерево, пока из лёгких не выходит весь воздух. Мне ничего не остаётся, кроме как отпустить его и рухнуть к подножию ствола.

Он отступает и бросается туда, где упало его оружие. Я опираюсь на руки и колени и ползу к месту, где в грязи поблёскивает металл. Если он доберётся до пистолета раньше, чем я до клинка, мне конец. А я не собираюсь делать сегодняшний день последним в своей жизни.

Он всё ещё ищет оружие, когда мои пальцы смыкаются на рукояти клинка. Я бросаюсь на него. Он резко разворачивается, и мой удар уходит в сторону, попадая в верхнюю часть плеча вместо шеи. Горячая алая кровь заливает мне руки, и рукоять становится скользкой. Он с силой отталкивает меня, заставляя отступить.

— Ты заплатишь за это жизнью, избалованная чёртова мразь!

Он тянется к плечу, выдёргивает клинок из раны и сжимает его в руке. Кровь льётся из раны, пропитывает чёрную футболку и стекает по руке.

Он бросается вперёд, пытаясь вонзить клинок мне в грудь, но я успеваю уклониться. Мы оба тяжело дышим, оба истекаем кровью из многочисленных ран, но никто из нас не собирается сдаваться. Это поединок насмерть, и на ногах останется только один. Приз — моя Белоснежка.

— Я хочу защитить её от Братства, от неё самой. Я не пытаюсь причинить ей вред! — хриплю я сквозь боль, снова отступая, когда он замахивается клинком.

— Ты хочешь контролировать её. Использовать её, как они используют всех Священных Женщин. Я не позволю тебе, чёрт возьми, заполучить её!

Он описывает клинком дугу и рассекает мне бицепс.

— НЕТ! Я дал обещание её брату. Пообещал защищать её!

Он наносит новый удар, рассекая мне грудь. Острая боль притупляет мои чувства ещё сильнее. Из-за потери крови и прежних ран силы стремительно покидают меня. Зрение снова расплывается. Я отступаю ещё на шаг, едва успевая уклониться от удара, который мог рассечь мне лицо.

— Я знаю, что ты делаешь с женщинами! Ты думаешь, я позволю тебе приблизиться к Дайне, чтобы ты убил её ради собственного извращённого удовольствия?

У меня кружится голова, и теперь передо мной стоят двое одинаковых ублюдков. Я пытаюсь встряхнуть головой, чтобы прояснить зрение. На короткое мгновение это помогает, но вскоре всё снова двоится.

— Не Белоснежка. Никогда Белоснежка, — бормочу я.

Над нашими головами раздаётся выстрел. Пуля врезается в дерево, и ветка падает прямо перед нами. Мы оба ошеломлённо отворачиваемся друг от друга — и видим окровавленную красавицу с тёмными волосами, которая уверенно держит перед собой пистолет.

— Ну, приятно это знать. Иначе мне пришлось бы продырявить тебе башку, Зик, — усмехается она. Её серо-голубые глаза блестят в приглушённом солнечном свете.

— Какого чёрта, Дайна?! — орёт ублюдок, который всё это время пытался меня прикончить, и начинает двигаться к ней. Но я этого не допущу. Собрав последние силы, я врезаю ему кулаком в бок лица, и он падает на колени.

— Тебе не стоило этого делать, Иезекииль, — предостерегающе цокает языком Дайна.

Меня с силой сбивают с ног, швыряя на землю. Из лёгких вышибает весь воздух, когда ублюдок хватает меня за затылок и вдавливает лицом в грязь.

— Ты… держись… подальше… от… моей… девушки.

Каждое слово сопровождается новым ударом моего лица о землю.

Вокруг снова гремит выстрел.

— Вы двое, заткнитесь уже, мать вашу! У меня нет времени на эту хрень! — яростно кричит она.

Её слова заставляют нас обоих замереть: я всё ещё пытаюсь оттолкнуться от земли, а он держит кулак в моих волосах.

— Встали оба! Нам нужно немедленно уходить. Он, чёрт возьми, умирает! — кричит она нетерпеливо, опуская пистолет к боку.

— Кто умирает? — ору я, сбрасывая с себя ублюдка и поднимаясь на колени.

— Абрахам!

Бросив это имя в воздух, она поворачивается к нам спиной и начинает пробираться сквозь густые заросли.

— Чёрт! — Ублюдок сплёвывает кровь в сторону и поднимается так, словно ещё пару минут назад я не избивал его до полусмерти. Затем он бросается следом за ней. Да что он такое, мать его, машина?!

Меня охватывают шок и страх, а её слова бесконечно повторяются в голове.

«Он умирает. Абрахам».

Нет! Только не мой Абрахам. Что, чёрт возьми, она натворила? Меня накрывает волна адреналина, и я бросаюсь вслед за ними сквозь лес.

Держись, Эйб, я иду!

Глава 24

Грешница

Дайна

После того как я ору на этих двух здоровенных идиотов, которые валяются на земле и дерутся, словно дети, я отворачиваюсь от них и бегу обратно сквозь густые заросли, возвращаясь тем же путём, которым пришла. Чёрт, возможно, уже слишком поздно. К тому времени, как я доберусь до него, он может истечь кровью, несмотря на все мои попытки остановить кровотечение. Страх струится по моим венам, словно яд, стремительно пожирающий меня изнутри, но я заставляю себя двигаться дальше, преодолевая тревогу, которая грозит лишить меня сил.

Зачем я, чёрт возьми, выстрелила в него? Почему я совсем потеряла рассудок и выстрелила в него? Боль и сожаление пронизывают всё моё тело, а воспоминание о лице Эйба в тот миг, когда я нажала на спусковой крючок, заставляет меня споткнуться. А что, если я убила его? Неужели я действительно хотела его убить?

Я слышу громкие звуки шагов двух мужчин, следующих за мной между деревьями, и нахлынувшее облегчение позволяет мне наконец сделать долгожданный глубокий вдох. Сэмми будет знать, что делать. Он сможет остановить кровь. Чёрт, надеюсь, Эйб ещё будет дышать, когда мы доберёмся до него. Может быть, уже слишком поздно. Возможно, он уже покинул этот мир. Это ты сделала. Ты убила его.

Краем глаза я замечаю мелькнувшую тень, и это мой сигнал снова пуститься бегом — обратно к мужчине, которого я оставила без сознания, истекающим кровью на лесной подстилке, потому что я неуравновешенная психопатка, помешанная на насилии и мести. Ты ненормальная. Ты убийца.

— Дайна! Притормози, мать твою, и расскажи, что ты натворила! — голос Зика разносится в тишине леса.

В его тоне явственно слышны страх и отчаяние. Его сердце тоже колотится так бешено, как моё? Он боится, что я разрушила весь его мир? Обычно подобный ужас вызывал бы у меня оргазм. Я питаюсь страхом мужчин.

Но сейчас я чувствую то же самое, что и он, и могу честно сказать, что никогда в жизни мне не было так страшно. Даже когда Братство вырвало меня из единственного дома и семьи, которых я когда-либо знала, и отправило за сотни километров, в изоляцию, к незнакомому мужчине. В будущее, в котором я не была уверена, что вообще выживу, не говоря уже о том, доживу ли до следующего дня рождения.