«Будь моей грешницей»

Я стараюсь передать правдивость своих слов выражением лица и опускаю нож к боку. Дыхание даётся тяжело. Меня охватывает страх за Зика. Я должен добраться до него. Не могу позволить этому ублюдку причинить ему вред.

При мысли о том, что я больше никогда не увижу Зика, кровь закипает от убийственной ярости.

Нет! Я не позволю этому случиться. Он мой, а я его, и никто не вправе отнять его у меня. Он — всё, что у меня осталось в этом мире.

А как же Атаси? — спрашивает внутренний голос.

Я встречаюсь с ней взглядом: голубовато-серые глаза сталкиваются с янтарными. В них отражается разрушение. Она больше не моя Атаси. Если она вынудит меня действовать, если от этого будет зависеть жизнь Зика, мне придётся убить её, как бы сильно это меня ни сломало. От одной мысли о том, что свет в её глазах погаснет и навсегда исчезнет из этого мира, сердце болезненно сжимается в груди. Её черты так похожи на черты брата — мужчины, которого я любил и чья смерть едва не уничтожила меня. Неужели я действительно смогу её убить?

— Какая жалость, Абрахам, потому что я уж точно хочу причинить тебе боль, — хихикает она, крепче сжимая пистолет и шире расставляя ноги.

Она ростом едва ли выше пяти грёбаных футов, но выглядит пугающе. Передо мной стоит ангел смерти.

— Мы пришли защитить тебя, Дайна. Остановить тебя, пока ты не убила ещё кого-нибудь из Братства и они не поняли, что убийца — это ты.

Мне хочется умолять её остановиться. Хочется упасть перед ней на колени и попросить снова стать моей Атаси, а не той, в кого она превратилась. Но я не могу. Не могу показать ей ещё большую слабость, чем уже показал. Теперь она хищник, а я — её пленённая добыча.

Она издаёт высокий фыркающий смешок, который в любой другой ситуации показался бы очаровательным.

— Остановить меня? Защитить меня? Мне не нужно ни то ни другое. Где вы были, когда моему брату нужна была защита? А моей матери, Эйб?

Её слова пронзают меня, словно кинжалы, вызывая бурю чувств, которые я изо всех сил пытаюсь сдержать. Стоит дать им волю, и они грозят перерасти в багровую ярость, способную поглотить всех вокруг, даже её. Зверь внутри меня рвётся наружу, требуя возмездия за причинённую мне боль и ядовитые слова, которыми она меня осыпает.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — рычу я в ответ, и мой голос звучит по-звериному, дико.

— Правда? — спрашивает она, презрительно приподняв бровь. — Что ты почувствовал, когда увидел безжизненное, избитое, голое тело моего брата, висящее на той балке, Эйб? Или это ты вместе с трусливым Иезекиилем подвесил его там?

Она снова стреляет. На этот раз пуля проходит совсем рядом с моим коленом, настолько близко, что я чувствую, как она задевает ткань брюк.

— Иезекииль не трус! Мы не имеем никакого отношения к смерти Габриэля. Мы любили его. Он был нашим лучшим другом. Как ты вообще можешь такое думать? — рычу я, уже не заботясь о собственной безопасности, и делаю шаг к ней.

— Он узнал, какие вы оба больные, извращённые ублюдки? Узнал, что вы делаете с несчастными женщинами, которых приучили не сопротивляться? А что насчёт того, что вы делаете друг с другом? Так всё и произошло? Поэтому вам пришлось заставить его замолчать? Или потому, что он выступал против обращения с женщинами и вы хотели помешать ему добиваться перемен?

Её палец снова сильнее нажимает на спусковой крючок, и я понимаю: на этот раз она не промахнётся. Она собирается убить меня, пока я стою здесь и слушаю эту кощунственную ложь. Я бросаюсь вперёд в тот самый миг, когда она стреляет, и валю её на землю, наваливаясь всем своим весом.

Пуля попадает мне в бок, в живот, и с губ срывается резкий крик боли. Острая боль мгновенно пронзает тело, заставляя меня прижать окровавленные руки к ране. Нож, который я держал, уже давно потерян. Я стону от невыносимой боли, пока Дайна сталкивает меня с себя и отползает прочь. В ушах грохочет её тяжёлое дыхание, смешиваясь со звуком крови, бешено несущейся по моим венам.

ЧЁРТ!

Не могу поверить, что она действительно нажала на спуск. Выстрелила в меня, даже не колеблясь. Одна часть меня испытывает гордость за то, какой свирепой она стала. Другая в ярости от того, что нас вот-вот убьёт сумасшедшая. Та самая женщина, которую мы так долго обожали на протяжении немалой части нашей жалкой жизни. Почти смешно, что именно так я покину этот грёбаный мир.

Зрение на мгновение затуманивается. Я пытаюсь моргнуть, прогнать подступающую тьму и стискиваю зубы. Сильно прижимаю ладонь к ране, пытаясь остановить кровь, которая стремительно вытекает из тела бурным потоком.

— Я любил Габриэля, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Любил… его. Не… как брата. Больше.

Дыхание становится всё чаще, и из-за боли, сотрясающей тело, мне едва удаётся произнести эти слова. Мир перед глазами темнеет всё сильнее, хотя вокруг стоит ясный день. Солнечный свет переливается на зелёных листьях, окруживших Дайну, и повсюду сплетается в узоры там, куда падает. Здесь красиво. Спокойно.

Наконец потеря крови из многочисленных ран даёт о себе знать. Моё тело становится всё тяжелее. Я пытаюсь встретиться взглядом с Дайной, но теперь она для меня почти неотличима от тени.

Неужели это конец? Я умру здесь, на лесной земле, хладнокровно убитый девушкой, к которой когда-то испытывал глубокую привязанность? Сестрой одного из мужчин, которых я любил больше всех на свете, но которого предал. Какая же дерьмовая судьба мне досталась.

Последняя мысль перед тем, как меня поглощает тьма, — о Зике. Неужели он тоже лежит мёртвым на лесной земле, убитый её защитником? Неужели мы наконец воссоединимся с Габриэлем в загробном мире?

— Любил его, — невнятно произношу я, пока меня затягивает в небытие.

Глава 23

Отступник

Зик

Я медленно пробираюсь сквозь густую листву, и меня охватывает дурное предчувствие, накладываясь на усталость и боль, которые и без того терзают моё измученное тело. Волосы на затылке и руках встают дыбом. Я чувствую на себе чей-то взгляд, но не могу определить, откуда за мной наблюдают. Это Дайна готовится меня убить или её защитник?

Чёртов белый рыцарь, который считает, что она принадлежит ему. Тот, кому я вырву кишки и задушу им же, заставив мою маленькую Белоснежку смотреть. Пусть поймёт, с каким чудовищем связалась.

А какая, нахрен, разница? — кричит мой разум. Они оба пытаются нас убить!

Разница есть. Раньше она могла меня убить, но замешкалась. Попытается ли снова — и на этот раз доведёт дело до конца? Мне хочется верить, что она никогда на такое не решится, что не сможет по-настоящему причинить мне вред. Увы, я знаю, что подобные мысли — всего лишь фантазии. Пустые надежды мальчишки, который когда-то обожал маленькую девочку, принцессу, похожую на Белоснежку.

Я больше не знаю её — ту женщину, в которую она превратилась. Убийцу, которая разгуливает и лишает мужчин жизни. Она больше не моя маленькая, невинная Белоснежка. Воспоминания хранят образ хорошенькой девочки с ослепительной, солнечной улыбкой, которая когда-то приносила в мою жизнь лишь тепло. Теперь мне приходится заменять этот образ другим — образом безжалостной убийцы.

Она убийца, да ещё какая жестокая. Не просто хладнокровная убийца, а серийная. Она пытает своих жертв, оставляет их тела изуродованными, придавая им чудовищный вид. Вот кем она стала. Вот кем стала моя Белоснежка. Чем скорее я смирюсь с этим, тем легче мне будет сделать то, что, возможно, придётся сделать. Я не могу позволить ей и дальше убивать членов Ордена, даже если эти ублюдки сами заслуживают смерти.