«Будь моей грешницей»

На миг он ослабляет хватку, но тут же пытается упереться коленями мне в поясницу, а другим предплечьем надавить на затылок. С моих губ срывается резкий выдох, смешанный с усмешкой. Я меньше и быстрее него. Я снова выбрасываю руку с ножом, задеваю бок его руки и выскальзываю из-под него. Он хватает меня за лодыжку и дёргает назад, снова швыряя на землю, словно дикарь, отчаянно пытаясь обхватить мою шею и взять меня в удушающий захват.

Ему удаётся лишь вцепиться в мои волосы и сильно дёрнуть, пока я снова пытаюсь подняться на ноги. Я чувствую, как волосы вырываются с корнем. Для такой, как я, боль — чистый экстаз, но он даже не подозревает об этом. Он обрушивает кулак мне на затылок, а затем бьёт по руке, всё ещё сжимающей нож. Оружие выскальзывает из пальцев и скользит по лесной земле.

На короткий миг зрение заволакивает тьма, но я стряхиваю её и продолжаю драться. Я пытаюсь дотянуться до любого из пистолетов, чтобы проделать дыру в этом придурке. Он извивается, и его толстые тяжёлые пальцы наконец обхватывают мою шею, сразу же сжимаясь.

Дыхание застревает в груди, но я отказываюсь прекращать борьбу. Я нащупываю пистолет и выдёргиваю его из кобуры. Одновременно он умудряется выхватить один из ножей из ножен на моей руке и прижимает его к уголку моего глаза.

— Перестань, чёрт тебя дери, сопротивляться, Атаси, или я выколю твой красивый глаз.

Моё тело замирает, но пальцы крепко сжимают пистолет. Я снимаю его с предохранителя, поворачиваю руку и вдавливаю дуло ему в бок.

— Давай, ублюдок. Я вышибу тебе сердце, пока ты будешь это делать.

Собственный голос звучит в моих ушах хрипло, в нём кипит неконтролируемая ярость и сквозит безумие.

Он полностью замирает, почувствовав, как пистолет упирается ему в грудь. Его тяжёлое тело придавливает меня к земле, а голова всё ещё гудит после полученного удара. Его дразнящий мужской запах проникает в ноздри, пытаясь сбить меня с толку. Изнутри меня разгорается настоящий пожар, и тело жаждет не только его уничтожения, но и той боли, которую он мог бы причинить мне, трахая до тех пор, пока из меня не уйдёт сама жизнь.

Чтобы доказать, что он не получил надо мной верх и что его приёмы меня не пугают, я сильнее вдавливаю пистолет ему в грудь и одновременно прижимаюсь лицом к острому ножу. Металл тут же рассекает кожу. Я подавляю стон, рвущийся с губ от острой боли. Если у меня и оставались сомнения в том, что я окончательно и бесповоротно слетела с катушек, то сейчас они исчезли.

— КАКОГО ХРЕНА, АТАСИ! ТЫ ЧТО, СОВСЕМ СУМАСШЕДШАЯ?!

Он отводит нож от моего лица и немного приподнимается, позволяя мне наконец сделать глубокий вдох, не вдавливая меня в твёрдую землю. Я чувствую, как кровь выступает из раны и стекает по лицу. Он резко выдыхает и полностью переносит вес с моего тела. Я тут же отползаю вперёд на коленях, крепко сжимая пистолет и направляя его ему в голову.

Моя рука дрожит, пока я смотрю на него, не ослабляя хватки на оружии. Его золотистые глаза широко распахнуты на красивом лице. Повсюду размазаны кровь и грязь. Грудь тяжело вздымается от прерывистого дыхания, пока он смотрит на меня с небольшого расстояния, всё ещё держа в руке маленький нож.

На его лице застыло полное недоумение. Он не понимает, что видит перед собой: нынешнюю меня, а не ту девочку, которую помнит. Наверное, зрелище я представляю впечатляющее. Кровь струйками стекает по лицу, длинные чёрные как смоль волосы спутаны после его безжалостных рывков. Грудь судорожно вздымается, тело вибрирует от переполняющей меня энергии. И это не говоря о том, что все мои татуировки прекрасно видны сквозь оружие, которым я всё ещё обвешана.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Дайна? Кто, мать его, причинил тебе столько боли, что ты стала такой?

Он пытается сделать шаг ко мне, но я остаюсь на месте, не отступая ни на дюйм. Отказываюсь склоняться или съёживаться перед этим человеком из Братства. Перед тем, кто причинил боль мне, моей семье и бесчисленному множеству других людей.

— Твоя семья. Твоё Братство. Весь этот грёбаный мир. А ты — потому что потворствовал всему, что они творили. Ты бросил меня, — отвечаю я. Мой голос звучит твёрдо и бесстрашно, хотя на самом деле всё обстоит совершенно иначе.

Глава 22

Лжец

Эйб

— Твоя семья. Твоё Братство. Весь этот грёбаный мир. А ты — потому что потворствовал всему, что они творили. Ты бросил меня, — отвечает она, и в её взгляде нет ни капли страха, пока она держит меня на мушке.

Моя Атаси. Её прекрасные, грозовые голубые глаза сияют непоколебимой уверенностью в собственных словах.

Нет, она больше не моя Атаси. Она превратилась в какое-то другое существо — в того, кто живёт без страха и упивается войной.

Я позволяю взгляду скользнуть от макушки её тёмной головы по гибкому телу, покрытому татуировками, и дальше, до самых ног, отмечая всё оружие, которым она обвешана, словно какая-то крутая мстительница из фильмов, снятых ещё в те времена, когда мир существовал по старым правилам. Задолго до того, как мир решил, что таким женщинам, как она, не место в реальности.

Боль в плече, куда попала стрела и откуда мне пришлось её вытащить, пульсирует в такт боли от многочисленных порезов и синяков, которые теперь покрывают моё тело. По руке до самой кисти стекает кровь, из-за чего удерживать её острый нож становится всё труднее.

Чёрт, она потрясающая. Опасная, но потрясающая.

Я смотрю на порез у неё на лице, из которого сочится кровь. Эта психопатка сама прижалась лицом к лезвию, даже не зная, отступлю ли я. От неприятного осознания по моей спине пробегает дрожь: женщина передо мной — воительница, которая не боится умереть. Она не станет съёживаться от страха и не уступит ни дюйма. Она говорит, что наш мир превратил её в ту, кого я сейчас вижу.

Сила. Храбрость. Безумие.

Когда Иезекииль настаивал, что именно она одолела его и что убийца — действительно она, я сомневался. Мне казалось, удар по голове вызвал у него помутнение рассудка и заставил воображать невесть что. Как моя Атаси могла оказаться убийцей? Тем самым Нечестивым Призраком?

Даже по дороге сюда меня не отпускали сомнения и тревожные мысли. Раньше она была такой нежной, лучиком ласкового солнца, способным озарить мой день. Моим маленьким голубым весенним цветком — всегда благоухающим, хрупким и нежным. Она постоянно просила поиграть с ней или спеть песенку. Как моя драгоценная Атаси превратилась в ту, что стоит передо мной сейчас?

— Атаси, пожалуйста, опусти грёбаный пистолет, пока не пристрелила кого-нибудь.

Её тёмные, изящно очерченные брови приподнимаются, а прекрасные голубовато-серые глаза вспыхивают. Она направляет пистолет мне к ногам и нажимает, чёрт возьми, на спуск.

Выстрел раздаётся всего в нескольких дюймах от моей ступни, и я отпрыгиваю назад. Сердце бешено колотится в груди. Наверняка на моём лице написано полное потрясение, а челюсть отвисла от изумления.

— Ты это имел в виду? — спрашивает она с безумной ухмылкой на окровавленном лице.

Господи, да она совершенно чокнутая. Она ведь действительно пристрелит меня. Когда доберусь до Зика, убью его за то, что уговорил меня явиться сюда и спасать эту психопатку. Ей не нужно спасение от Братства. Её нужно спасать от самой себя.

Зик. Чёрт.

Если она здесь, со мной, и держит меня на мушке, значит ли это, что её защитник охотится на Зика? На Зика, у которого сотрясение мозга и недостаточно оружия, чтобы отбиться от этих двух ублюдков?

— Мы… не здесь… чтобы причинить тебе вред, Атаси. Мы… не хотим… тебя обижать.