«Будь моей грешницей»

Похоже, она догадывается о моих тёмных, порочных мыслях. Её глаза становятся ещё больше, зрачки расширяются, щёки вспыхивают, а пухлые губы приоткрываются. Кончик языка скользит по ним. Вот что она такое — искушение, стоящее передо мной.

— Сэ…мми… — задыхается она.

Я провожу рукой по закреплённому на её груди оружию, затем сжимаю полной ладонью её грудь.

— Это моё.

Я отпускаю грудь и веду руку вниз по животу, к киске под брюками. Ласкаю её сквозь ткань, затем заставляю раздвинуть ноги и безжалостно хватаю за промежность.

— Эта киска принадлежит мне. Ты моя грязная маленькая шлюха, а не их. Чёрт возьми, не смей забывать об этом, Дайна.

Я отпускаю её шею и убираю руку от промежности. Она отступает на несколько шагов и вынуждена опереться о стену, чтобы не потерять равновесие.

— Пошли. Нам предстоит отправить принцев Братства на встречу с их Господом и Спасителем.

Я не останавливаюсь, чтобы проверить, идёт ли она за мной. Меня уже гложут сомнения: сможет ли она убить их? С другими она беспощадна, но эти двое задевают в ней чувства той девушки, которой она когда-то была. Той, кого я хотел бы навсегда оставить в прошлом, мёртвой. Этой девушке нет места в будущем, которое я для нас задумал.

В одном я уверен. Я не стану колебаться. Если представится возможность прикончить их, я убью обоих и отправлю прямиком в ад.

Ночная Звезда принадлежит мне.

Глава 21

Грешница

Дайна

Я смотрю, как Сэмми вылетает из комнаты после своей первобытной демонстрации права собственности на моё тело. Хоть на секунду я усомнилась в том, что он имел в виду каждое произнесённое слово? Нет. Сэмми всегда говорит прямо. Он никогда не ходит вокруг да около и не разбрасывается громкими фразами.

По моей спине пробегает дрожь при мысли о ярости, которая обвила его, словно коварная и манипулятивная любовница. Он намерен убить обоих идиотов. Не остановится, пока их души не отправятся в ад, а последние самодовольные, предательские вздохи не покинут их тела.

Стану ли я его останавливать? У меня нет ответа на этот вопрос. Внутри меня бушует смятение, и тревога нарастает ещё сильнее. Я ненавижу эту тревогу. Она заставляет меня чувствовать себя той слабой юной девушкой, которая снова оказалась под зловещей властью могущественных мужчин. Той самой, которую, как мне казалось, я похоронила глубоко под всей пролитой кровью. В слабости тоже может быть сила, — убеждает меня разум.

Почему они здесь? Чтобы убить меня или по какой-то другой причине? К этому моменту они уже должны были во всём разобраться. Должны знать, что я и есть убийца, которого они ищут. Зачем приходить одним? Почему не привести свою армию? Моё тело дрожит от эмоций, которые силой прорываются сквозь защиту. Защиту, на создание которой я потратила годы, чтобы никто больше никогда не смог причинить мне боль. И сейчас я тоже никому такого шанса не дам. Да пошли они все. К чёрту Иезекииля Ротсея, Абрахама Мерсье и их прогнившее Братство.

Неужели они и правда думают, что вдвоём смогут меня одолеть? Пфф, конечно думают. Они считают себя непобедимыми. Посмотрим, насколько они непобедимы, когда я выпотрошу их, словно дорогую рыбу, и безжалостно стану смотреть, как они истекают кровью.

Я смотрю на многочисленные экраны перед собой, на которых в реальном времени отображается происходящее снаружи моей тюрьмы, навязанной Братством. Я вижу Эйба, притаившегося в густых зарослях кустарника примерно в сотне метров от главных ворот. Он растрёпан, а на лбу у него кровоточит порез, который, должно быть, появился во время взрыва. Кровь стекает по переносице, сбегает на высокую скулу, покрытую короткой щетиной, добирается до уголка рта и капает с точёного подбородка.

На мгновение мне хочется провести языком по его лицу, слизать тёплую красную кровь и вкусить его боль — как и подобает безумной психопатке, которой я являюсь. Яркий цвет манит моё чудовище, искушая выпустить его на волю. Обещая, что Эйб окажется восхитительным на вкус и что впереди ещё много крови.

Его угрожающий, смертоносный взгляд лишает меня дыхания, а низ живота болезненно сжимается. Я хочу его, хотя знаю, что не должна. Хотя он опасен. Кого я обманываю? Именно потому, что он опасен.

В детстве он всегда был красивым, а теперь, став мужчиной с чётко очерченными суровыми чертами лица, превратился в настоящее зрелище. В Абрахаме всегда было что-то, что меня завораживало. В детстве моё увлечение в первую очередь было сосредоточено на Зике, но Эйб занимал почётное второе место. Он взывал к другой грани моей натуры, отзывался на тьму, притаившуюся прямо под поверхностью.

Теперь эта тьма вышла на передний план и больше не желает, чтобы её отрицали или прятали. Та сторона Эйба, которая манила меня в юности, теперь зовёт с соблазнительной силой сирены — настойчиво, неотступно, так, что невозможно не откликнуться.

Мне хочется повалить его на землю, вытащить его огромный член и насадить себя на него, одновременно сжимая руками его толстую шею и перекрывая ему доступ к воздуху, пока я буду трахать его до самого грёбаного основания. Как животное. Как те самые чудовища, которыми мы оба являемся. Эти мысли приносят с собой чувство вины. Ведь я желаю мужчину, который не Сэмми, — того самого Сэмми, который даже сейчас направляется туда, чтобы защитить меня от чудовищ, стремящихся запереть меня в клетке.

Лицо Эйба залито прекрасным багрянцем. Его широко посаженные, острые янтарно-карие глаза распахнуты, он настороженно оглядывает всё вокруг. На губах застыло глубокое хмурое выражение, словно этот ублюдок каким-то образом оскорблён тем, что мы на него напали, хотя сам явился сюда причинить нам вред. Он выглядит именно так, как и должен выглядеть безжалостный убийца, которым я его знаю. У нас с ним так много общего. Да и у всех нас.

Кажется, никто из нас не испытывает отвращения к насилию и кровопролитию. Убийцы. Вот кто мы все. Такими нас сделал этот мир. Причины, по которым они убивают, отличаются от моих и даже от причин Сэмми, но глубинное желание разрушать и нести смерть у нас одно и то же. Каждый из нас надломлен. В каждом живёт что-то, жаждущее чужой боли. Что-то, получающее извращённое удовольствие от лишения жизни.

Чудовища.

Смогу ли я убить их обоих?

Мне хотелось бы сразу же заверить себя, что да, смогу, но ответ никак не желает всплывать на поверхность. Когда-то я думала, что смогу перерезать им глотки и даже не потерять из-за этого сон. Что они ничем не отличаются от всех остальных, на кого я охотилась и кого уже убила. От мужчин, считающих себя вершиной пищевой цепи. Они берут всё, что пожелают, не задумываясь о последствиях. Воры, отнимающие свободу.

Правда в том, что они отличаются от тех, на кого я охотилась. Мне приходится нехотя признать это, несмотря на гнев, который вызывает во мне подобное знание. Они всегда были другими, а я всё это время избегала правды. Именно поэтому, начав убивать членов Братства, я не взялась за них в первую очередь.

Воспоминания о давно ушедшем прошлом всегда преследовали меня. Те же самые воспоминания делают меня слабой именно тогда, когда мне нужно быть сильной. Теперь моя цель — выжить и отомстить за брата и мать. Увидеть, как Орден Братства Таинства сгорает дотла у моих ног.

Они убили твоего брата. Габриэль погиб из-за них.

Эта мысль оглушительно гремит у меня в голове, словно всё ещё воющая сигнализация. Внутри вспыхивает огонь, разламывая мою крепкую хватку на ярости, которую я держу на привязи. Она умоляет выпустить её из тесной клетки, в которой я её заперла.