«Будь моей грешницей»

— Наша, Зик. Она, блядь, наша. Ты принадлежишь мне, и она тоже.

Он вылетает из моей спальни, даже не оглянувшись.

Что ж, блядь, значит, мы вернём нашу Дайну. Хочет она того или нет.

Когда я направляюсь к двери, в мыслях возникает образ Габриэля.

Не волнуйся, брат. Я сдержу обещание и буду защищать её. Даже если главная угроза для неё — она сама.

Глава 18

Грешница

Дайна

Блядь, спина просто отваливается после того, как этот ублюдок меня избил. Единственное, что помогает хоть немного заглушить боль, — воспоминание о том, сколько раз я полоснула его ножом и какой урон ему нанесла. Но ты ведь не убила его. Более того, ты остановила Сэмми, когда он собирался столкнуть его со скалы, — мой разум ставит под сомнение мои поступки.

Я бросаю взгляд на Сэмми, сидящего рядом со мной и кипящего от ярости. Он ведёт машину по просёлочным дорогам, петляющим среди лесных массивов, и направляется туда, что мы называем домом. Туда, где я такая же пленница, как и он. По крайней мере, именно так считает Братство.

— Хватит вести себя как грёбаная тряпка, Сэмми! — кричу я, отодвигая сиденье назад и закидывая ноги на приборную панель. Пытаюсь устроиться поудобнее и с трудом набираю полную грудь воздуха. Блядь, Зик меня знатно отделал. Кто бы мог подумать, что этот придурок так хорошо дерётся?

Сэмми резко жмёт на тормоз, и машина пронзительно визжит. Я едва не пробиваю лобовое стекло носком своего тяжёлого ботинка.

— Ты сейчас серьёзно, Дайна?! — ревёт он, раз за разом с силой ударяя кулаками по рулю и даже не пытаясь сдержать раздражение.

Честно говоря, я уже начинаю опасаться за безопасность и техническое состояние угнанной машины, в которой мы едем. За все шесть лет нашего знакомства я ни разу не видела Сэмми таким злым на меня. Его прекрасная кожа покрылась красными пятнами, ноздри раздуваются, а волосы растрепались в полный хаос — во время схватки с Зиком резинка выскользнула из них. Когда он поворачивает ко мне свои тёмно-синие глаза, в них бушует настоящее пламя — яростный синий огонь, пылающий изнутри.

Ох, дерьмо. Ну вот, началось.

— Он мог тебя, блядь, убить, Дайна! Если бы я хоть на секунду замешкался, он бы это сделал. Ты уже вся покрыта расползающимися синяками, а этот порез до сих пор кровоточит.

Он тянется ко мне, хватает целую прядь волос и заставляет меня продолжать смотреть ему в глаза.

— Как ты могла быть такой безответственной?! Зачем ты пошла за ним к скалам?

Его гнев вполне оправдан. Я действительно поступила безрассудно. Мне казалось, что я справлюсь с Зиком, и, скорее всего, так бы и было, если бы я не замешкалась с ножами. Я до сих пор бешусь на себя за эту секундную нерешительность. Сэмми прав: Зик мог меня убить. Я видела это в его глазах. Он хотел моей смерти.

По плану мы вообще не должны были выходить за Зиком из дома. Мы отправились туда, чтобы ещё немного подразнить Абрахама и Зика. Хотели заставить их почувствовать себя уязвимыми на собственной территории, а может, даже поджечь ещё что-нибудь из их грёбаного имущества. Оставить очередное напоминание о том, что они слабаки, беспомощные утки на охоте, которые только и ждут, когда «Призрак» придёт за ними.

По-детски? Безусловно. Но в этом жалком мире девушке приходится искать хоть какое-то удовольствие там, где удаётся.

Когда я увидела, как Зик начинает ссориться с Эйбом, а потом в ярости вылетает на улицу, я просто не смогла удержаться. Меня охватила непреодолимая потребность последовать за ним. Узнать, куда он направится и что будет делать. Так я и выследила его до скал, где затаилась в ожидании. Тёмный хищник, подстерегающий свою добычу.

Я только не ожидала, что добыча даст такой отпор.

Там, на скалах, Зик выглядел таким печальным и растерянным, словно на его плечи легла тяжесть всего мира. На короткое мгновение передо мной снова оказался тот мальчик, которого я когда-то знала и в которого была влюблена, а не закалённый мужчина, которым он стал. Не чудовище, скрывающееся за красивыми татуировками и потрясающими зелёными глазами.

А потом в мою голову ворвалось воспоминание о брате, лежащем в гробу, и меня пробрал ледяной озноб. О том, как эти два ублюдка проявили неуважение к нему на похоронах, явившись туда пьяными в стельку. О том, как после всех наших детских лет дружбы они обращались со мной — без малейшего сочувствия и уважения.

Они ведь должны были быть его самыми близкими друзьями. Его опорой, его союзниками. Он любил их. Как они могли так поступить?

Мысли, которые непрестанно терзали меня, — не причастны ли они к его смерти? — снова зашептали мне на ухо, словно извивающиеся ядовитые змеи. Та же ярость, что захлестнула меня, ослепила и лишила способности замечать всё вокруг. Клинок вылетел у меня из руки прежде, чем я успела хоть что-то обдумать или усомниться в собственных действиях.

После этого мы с ним сцепились, и каждый из нас отчаянно пытался покалечить другого.

Неужели я потеряла себя? Превратилась там в нечто более звериное и хищное, чем человеческое? Пожалуй, да. Его запах окружал меня, смешиваясь с ароматом океана внизу и насыщенным запахом сосен наверху. Ночное небо звало меня, требуя пролить его кровь в честь моего погибшего брата и матери.

Кровь Братства.

Кровь предателя.

Кровь чудовища.

Каждый взмах клинка, каждый удар ногой, каждый удар кулаком заставлял меня чувствовать себя живой. Адреналин разгонялся по венам, наполняя меня эйфорией, похожей на ту, что я испытываю, когда перерезаю глотки Отцам-основателям. Каждая капля крови Зика, появлявшаяся передо мной, лишь усиливала жажду увидеть ещё больше.

Когда Зик взял верх, мне едва не захотелось рассмеяться над собственной глупостью. Неужели я и вправду считала, что так легко одолею его и Эйба? Неужели действительно думала, что он слаб, как остальные напыщенные, бесполезные сынки Отцов-основателей?

Собственными глазами я видела, на какое насилие и разрушения он способен. Зик такой же убийца, как и я. Ему нравится отнимать жизнь. Точно так же, как мне.

Его чудовище тянется к моему, завлекая его в сладостную песнь насилия. Тьма внутри нас обоих кружится, поглощает всё целиком, меняет нас, стирает тех, кем мы были когда-то и кем должны были стать, чтобы возродить из нас тех развращённых, безумных существ, которыми мы стали теперь.

Когда он навис надо мной, а его изумрудные глаза сверкали в лунном свете и лицо искажала ярость, я поняла, что никогда не видела ничего прекраснее.

Даже рубиновая кровь, струящаяся из ран моих жертв, не могла сравниться с красотой мужчины, который пытался меня убить, пока я отчаянно боролась за свою жизнь.

Какая-то часть меня хотела, чтобы он довёл дело до конца. Просто чтобы узнать, способен ли он на это. Я хотела проверить, насколько далеко можно довести чудовище, живущее внутри него.

В тот извращённый миг, когда моя жизнь могла оборваться, по телу прокатилась волна желания. Между ног стало так мокро, что трусики промокли насквозь, а внизу живота всё болезненно сжалось от мысли, что он не остановится.

Его лицо стало бы последним, что я увидела перед тем, как отправиться в загробный мир к брату и матери.

И как раз тогда, когда я решила, что это мой последний миг, всё изменилось в мгновение ока. Сэмми набросился на Зика, и они сцепились между собой. Когда Сэмми одержал верх и придушил Зика до потери сознания, меня одновременно охватили облегчение и сожаление.

Знаю, знаю. Я совершенно ебанутая сука. Кто вообще жаждет не только чужой смерти, но и собственной?