«Будь моей грешницей»

Но это сделал он? Или Братство?

Мы с Эйбом немного покопались в этом деле. Все семьи основателей, на которые до сих пор нападали, принадлежали к числу первых членов — тех, кто был с самого начала, когда мир захватило Братство Таинства. Когда мир пал к их ногам в обмен на обещания построить лучший мир. Каждый из этих мужчин так или иначе заслуживал смерти.

Неужели моя маленькая мстительница очищает этот мир?

Воспоминание о том, как уверенно она держала клинок перед тем, как напасть на меня, заставляет мой член дёрнуться в боксёрах. Это было чертовски возбуждающе — видеть её такой беспощадной и холодной. Она была готова причинить мне боль, пустить мою кровь, а может, даже убить меня. С каждой такой мыслью мой член становится всё твёрже.

В голове вспыхивает ещё одно воспоминание. Мать Дайны держит пистолет у собственной головы. По её измученному, убитому горем лицу катятся слёзы, а на заднем плане в гробу лежит безжизненное тело Габриэля. На лице моей Снежинки застыл ужас, пока она смотрит, как последний оставшийся член её семьи совершает самоубийство.

Что именно Мария кричала Дайне? При воспоминании об этих словах меня передёргивает.

— Отомсти за меня, дочь! Отомсти за всех тех, кто не может защитить себя от этого Ордена!

ЧЁРТ!

Последними словами Мария подтолкнула её к этому. Заставила поверить, что это единственный разумный путь, что она обязана отомстить за них всех. Очистить этот мир смертью и разрушением.

Она продолжит убивать. Будет и дальше охотиться на высокопоставленных членов Ордена одного за другим, пока они все не погибнут — или пока не погибнет она сама.

— Дайна.

Имя срывается с моих онемевших губ, а сердце бешено колотится в груди от отчаянного желания найти её.

— Дайна? А при чём тут эта сука? — недоумённо спрашивает Абрахам.

— Она и есть «Нечестивый Призрак».

Я впиваюсь взглядом в его глаза, давая понять, насколько я уверен в своих словах и как искренне верю, что убийца — Дайна. Что именно она терроризирует Орден, несёт смерть его основателям и выслеживает нас с Эйбом.

Чёрт. Она могла убить любого из нас в любой момент. Могла прикончить меня прямо в моей постели. Почему не сделала этого? Зачем все эти маски, тайны и игры в шпионов именно с нами? Она ненавидит нас? Хочет увидеть, как мы умрём от её руки? Думает, что мы каким-то образом виноваты в гибели членов её семьи?

— Ты серьёзно? Атаси — убийца?

Он наклоняется ко мне, обхватывает рукой мой подбородок и притягивает меня ближе.

— Она всего лишь девчонка. Слабая грёбаная мышка. Ты ошибаешься, Зик. Это не может быть она.

— И всё же это она. Это Дайна, Эйб. Она и её грёбаный охранник. У него были годы, чтобы обучать её, готовить к этому. Лепить из неё ту машину для убийств, которой она стала теперь. Должно быть, он каким-то образом сумел внушить ей желание охотиться на членов Братства.

Даже произнося эти слова, я понимаю, что всё не так просто. Дайной всегда было невозможно манипулировать, даже когда она была маленькой. Она всегда отличалась упрямым характером. Если кто-то и манипулирует, то, скорее всего, она сама.

— Там она отбилась от меня и ранила меня. Она могла меня убить.

Я вырываю подбородок из его руки и крепко сжимаю его запястье.

— Это она. Она пытается уничтожить Братство. Исполнить последнюю просьбу своей матери — отомстить всем, кто причинил боль её семье. Братству Таинства.

— Иисусе Христе, Зик, блядь.

Он высвобождается из моей хватки и поднимается на ноги. Плечи у него напряжённо приподнимаются, и напряжение, сковавшее его тело, становится заметным в каждой линии его фигуры. Он начинает мерить комнату шагами. Проводит пальцами по лицу, а затем сжимает руки в тугие кулаки по бокам.

— А если ты ошибаешься? — спрашивает он.

— Не ошибаюсь. Это она.

Я тяжело вздыхаю. Больше всего на свете мне хотелось бы ошибаться. Но теперь все эти сведения складываются воедино, словно кусочки головоломки, и общая картина наконец становится ясной. «Нечестивый Призрак» — та самая маленькая девочка, с которой я рос. Та, что каталась у меня на плечах и, судя по всему, была по уши в меня влюблена. Девочка, которой с самого начала было суждено стать моей женой. Моя Белоснежка.

Она убийца. Нет, не просто убийца — серийная убийца.

— Если всё это правда, а не плод твоего грёбаного мозга, повреждённого сотрясением, Орден убьёт её, если поймает. Чёрт, они не просто прикончат Атаси. Они продлят её мучения, будут пытать её, преподадут жестокий урок всем, кто ещё осмелится выступить против них.

Я встаю перед ним и встречаюсь с ним взглядом янтарных глаз. Вижу, как на его лице сменяют друг друга противоречивые эмоции. На лице человека, которого я люблю всем сердцем, который для меня целый мир.

В комнате воцаряется тишина. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Он то открывает рот, будто собирается что-то сказать, то снова замолкает, передумывая. Его челюсть напрягается, превращаясь в жёсткую прямую линию, а в глазах загорается решимость.

— Мы должны добраться до неё первыми, Зик. Мы обязаны защитить Атаси. Габриэль хотел бы этого. Он никогда бы не позволил всему этому дерьму случиться. Она была для него всем.

Его слова вонзаются кинжалами в моё сердце и душу. Он прав, как бы мне ни хотелось этого признавать. Нет, Габриэль никогда бы не допустил подобного. И уж точно не позволил бы Братству схватить её, несмотря на всё, что она натворила.

БЛЯДЬ!

Я обещал ему всегда защищать её, даже ценой собственной жизни. Той самой жизни, которую эта маленькая сука сейчас активно пытается отнять.

Я смотрю на Эйба — единственного оставшегося в живых участника нашей троицы, человека, ради которого я пожертвовал бы всем. Он самый важный человек в моей жизни из всех, кто у меня остался, если не считать темноволосую голубоглазую чаровницу. Меня связывает с ней обещание — клятва ограждать её от бесчисленных опасностей этого мира. Смогу ли я сдержать клятву и при этом уберечь его?

— Хватит ждать. Выдвигаемся прямо сейчас. Без свиты — только ты и я. Застанем их врасплох. Если я прав, а я знаю, что прав, всё её тело будет покрыто синяками и порезами после того, как я хорошенько её отделал. Она не сможет их скрыть.

Я морщусь, вспомнив удары, которые она приняла на себя от моих кулаков и клинка.

— А что насчёт охранника? — спрашивает Эйб. Он уже направляется к моему шкафу, достаёт одежду и бросает её мне.

— Убьём его к чёрту, — рычу я, натягивая брюки на ноющие ноги.

Я переминаюсь с ноги на ногу, и пульсирующая жгучая боль в икре напоминает мне, насколько искусно моя Белоснежка теперь владеет клинком. Психованная сука. Мне доставит огромное удовольствие самому провести ножом по её нежной коже в отместку за всё.

— Зик, блядь. Он оберегал её. Она убила больше двадцати мужчин.

Мне не нужны дополнительные объяснения, чтобы понять, что он имеет в виду. Этот ублюдок научил её всему, что она умеет. Шесть лет он защищал её от Ордена. Теперь помогает ей убивать членов Братства, движимый каким-то безумным желанием отомстить за её семью. Он наверняка испытывает к ней чувства, и она к нему тоже. Может, он и не заслуживает смерти. Она никогда не позволит мне его убить.

Меня снова захлёстывает гнев.

— Мне плевать. Она моя. Всегда, блядь, была моей. И только мы можем защитить её от Братства.

Я натягиваю через голову рубашку и глухо стону от боли в спине — там, где Белоснежка ударила меня ножом.

Когда мы доберёмся до неё, я отшлёпаю её упругую задницу так, что она покраснеет, как грёбаный помидор, за всё, что она сотворила с моим телом. Может, даже позволю ей немного насладиться этим, прежде чем придушу её своим членом, засунув его в её свирепую маленькую глотку, пока она будет смотреть на меня снизу вверх своими потрясающими глазами, полными ненависти.