«Будь моей грешницей»

— Что значит «её»?

Он резко замирает, и на лице у него отражается потрясение.

— Это женщина, Эйб. Убийца — женщина. Сильная, отлично обученная женщина.

От собственных слов по моей спине пробегает дрожь: я вспоминаю, насколько хорошо она владела боевыми приёмами, насколько жестокой и хладнокровной казалась. Вспоминаю болезненные удары клинком и то, с какой мрачной решимостью она пыталась меня прикончить. Перерезала бы она мне горло одним из своих острых ножей?

У неё ведь был шанс, верно? А ты всё ещё здесь, не так ли? — спрашивает мой разум.

— Это невозможно, Зик. Насколько сильно ты ударился головой?

Он направляется ко мне, словно собирается проверить, нет ли у меня повреждений черепа, но я отталкиваю его. Я понимаю, что сейчас звучу как сумасшедший. Понимаю и то, что никому из нас даже в голову не приходило, будто «Призрак» может оказаться женщиной.

А с чего бы? Женщины слабы, уязвимы, и от них легко избавиться, когда они надоедают. Само представление о том, что за всем этим стоит настоящая женщина, почти комично. Слишком уж невероятно, чтобы быть правдой.

В обществе, где правят коррумпированные мужчины, которые берут всё, что хотят, и используют женщин лишь как дырки для траха, какая-то женщина тем временем уничтожает самых влиятельных его представителей. Я бы даже хлопнул этой стерве по ладони в знак уважения, если бы она не пыталась убить нас с Эйбом. Но ведь она этого не сделала, верно?

— Поверь мне, я сам был в таком же шоке, придурок. Это женщина. Невысокая, стройная, прекрасно обученная драться и двигаться, словно тень.

Я недовольно кривлюсь, заметив неверие на его лице.

— И это ещё не всё. Она работает не одна. Был второй нападавший. Крупный мужчина — именно он меня придушил до потери сознания.

Эйб запускает большие татуированные руки в густые волосы и с явным раздражением и силой тянет за пряди. Если не будет осторожен, скоро облысеет. Не уверен, что он будет казаться мне таким же привлекательным без волос.

Кого ты обманываешь? Ты бы и от его члена не отказался, даже если бы у него половины лица не было, — ехидно хихикает мой внутренний голос.

Кажется, он собирается снова начать мерить комнату шагами, но в последний момент передумывает и садится рядом со мной на кровать. Под его весом матрас прогибается, и меня снова подташнивает от этого движения. Чёрт, может, у меня всё-таки сотрясение. Его янтарный взгляд встречается с моим, и в золотистой глубине глаз пылает напряжение. Беспокойство на его лице видно совершенно отчётливо.

— Их двое. Чёрт, Зик.

Вот именно. Чёрт побери.

Я наблюдаю, как он пытается осмыслить всё, что нам известно о «Нечестивом Призраке», и понять, почему тот убивает высокопоставленных членов Братства. Мы всегда полагали, что это либо недовольный член Братства, либо кто-то, кто сильно пострадал от действий Ордена. Теперь, взглянув на все имеющиеся сведения, я понимаю: верны оба предположения.

Стоит ли вслух озвучить свои подозрения? Рассказать единственному человеку, которому я доверяю и которым дорожу, о безумных мыслях, засевших у меня в голове? Образ серо-голубых глаз, видневшихся сквозь прорези маски, не выходит у меня из головы. Вспоминаются и проблески бледной кожи под чёрной одеждой. Стройное, но сильное тело подо мной, когда я прижимал его к земле.

Дайна.

Моя маленькая Белоснежка натворила дел. За время плена она освоила смертельно опасные навыки. Теперь её руки по локоть в крови Братства. У неё было целых шесть долгих лет, чтобы научиться убивать, и больше двадцати человек, на которых можно было оттачивать мастерство. Если мои догадки верны — а чем больше я размышляю над известными мне фактами, тем сильнее убеждаюсь в этом, — моя маленькая Белоснежка стала серийной убийцей.

Неужели она мстит за смерть отца? Я знаю, что его пытали, а её, пока она находилась в плену, заставляли наблюдать за происходящим через чудовищные трансляции в прямом эфире, чтобы сломить её дух и уничтожить изнутри, как они поступили с её матерью. Таковы Братство, их жестокие и психопатические методы держать женщин в узде. Даже мы с Эйбом не согласны с подобной хернёй.

Что может быть хуже, чем смотреть, как человека, которого ты любишь, расчленяют по кусочку? Видеть, как кровь вытекает из его тела и пропитывает землю вокруг. Слышать крики о пощаде и мольбы о смерти? Они заставили её смотреть. Заставили слушать. Именно из-за них она стала такой, какая есть. Орудием возмездия, которого они заслужили.

Такие пытки кого угодно превратили бы в убийцу. Заставили бы жаждать мести тем, кто уничтожил его семью. Лишили бы рассудка и пробудили тягу к крови, к её запаху, к хаосу и разрушению. Заставили бы жаждать смерти. Чёрт, я не пережил и малой доли того, что выпало на долю Дайны, а сам уже жажду разрушения.

Габриэль яростно протестовал против того, как обращались с ними обоими. И к чему это привело? Его больше нет, его матери тоже, а Дайна осталась совершенно одна в этом мире.

Разве? У неё есть ты и Эйб. И ещё тот парень, который ей помогает, — возражает мой внутренний голос.

Нет. Я не хочу даже думать об этом. Не хочу брать на себя ответственность за неё. Не хочу снова возрождать нашу детскую привязанность.

Лжец! — кричат мой разум и сердце. Ты дал обещание Габриэлю. Обещал защищать её. Она наша.

Мысль о другом мужчине, который помогает ей выступать в роли «Нечестивого Призрака», вызывает во мне волну жгучей ярости. Она моя и всегда будет моей. Даже если я сам её не хочу, она всё равно принадлежит мне. Выбросил я её из своей жизни или нет — ничего не меняется.

Охранник.

Я почти уверен, что это тот самый охранник, который был с ней. Когда я снова его увижу, то отрублю ему обе грёбаные руки за то, что посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Мой разум издевательски хохочет над собственными мыслями.

Ничего себе замашки собственника, ублюдок.

Ты имеешь дело с двумя убийцами, двумя свирепыми хищниками, и думаешь, что можешь просто забрать её обратно? Подчинить себе? Насколько тебе известно, она уже много лет убивает людей. Как ты собираешься контролировать убийцу?

Я в отчаянии провожу пальцами по лицу. Голова раскалывается от какофонии воспоминаний, беспорядочно смешивающихся между собой, а в ушах звенит. И вдруг сквозь этот мысленный хаос прорывается одна-единственная мысль. По спине пробегает дрожь, волосы на руках встают дыбом.

Убийства начались только после смерти Габриэля и её матери. Более того, до этого момента на членов Братства нападали лишь повстанцы, пытавшиеся свергнуть наше правительство. Нет, первые убийства начались вскоре после того, как Габриэль и Мария умерли.

Последние восемь месяцев влиятельные семьи подвергаются нападениям и гибнут. Одни — неподалёку от столицы, другие — за несколько штатов отсюда. Чёрт, разве не было случая даже в другой стране? Как? Как Дайне удалось всё это провернуть, если она находилась под замком?

Она не сидела под замком, ублюдок.

Её грёбаный рыцарь в белых доспехах. Должно быть, он её обучил. Дайна попала в плен невинной девушкой, которая даже не умела как следует ударить кулаком. А теперь она — подготовленный боец и убийца. Это его рук дело. У него были годы наедине с ней, чтобы подготовить её, помочь ей, сформировать из неё ту, кем она стала. Именно благодаря ему она, должно быть, и научилась выбираться из плена, выслеживать и убивать всех этих мужчин. Нет, не просто мужчин. Коррумпированных членов Братства.

Осознание того, что охранник всё это время оставался с ней наедине, обучал её беспощадности, закалял, превращая прежнюю нежную и мягкую девочку в жёсткую женщину, и утешал её, приводит меня в иррациональную ярость. Мне хочется выскочить из дома и отправиться за ним. Хочется с мучительной жестокостью искромсать каждый участок его тела, вырвать сердце и сожрать его. Все эти годы он получал то, что принадлежит мне. Он изменил её, забрал мою Снежинку и превратил её в убийцу. В злодейку. В грёбаное чудовище, жаждущее мести.