«Будь моей грешницей»

Не успевает мысль оформиться, как нож летит прямо мне в голову и едва не попадает в цель. Он скользит по коже у виска, рассекает ухо и вонзается в другое дерево. От ощущения влаги, стекающей по шее, кажется, будто сердце вот-вот вырвется у меня из груди. Я роняю клинок, прижимаю ладонь к уху, и, когда отнимаю руку, она оказывается мокрой от моей тёмной крови. Ярость внутри разгорается ещё сильнее — словно вулкан, готовый взорваться.

Этот психопат действительно пытается меня убить или просто издевается надо мной, пытаясь напугать? Почему ножи? Он ведь мог без труда выстрелить в меня, и я бы даже не увидел пулю, летящую в мою сторону, прежде чем умереть и отправиться на встречу с предками.

Он хочет поиграть… Хочет, чтобы я боялся и спасался бегством. Мои губы кривятся в оскале. Я выпрямляюсь во весь свой внушительный рост и остаюсь на месте. Я не убегу. Не стану, блядь, трусливо съёживаться. Я ему нужен? Пусть сам выходит и забирает меня.

На этот раз я слышу, как он движется. Звук едва различим, и, если бы мои чувства уже не обострились до предела, я бы его не заметил. Этот парень хорош. Очень хорош. Смертельно опасен. На этот раз размытый силуэт возникает справа от меня. Клинок сверкает в лунном свете, описывая дугу и направляясь к моему плечу, чтобы рассечь его. Я резко выбрасываю ногу и одновременно бью кулаком в пустоту, пытаясь остановить его движение. Кулак попадает в тело, и нога тоже. В воздухе раздаётся приглушённый возглас удивления — музыка для моих ушей.

Безумный психопат падает и перекатывается в сторону, ныряя в спасительные кусты, но прежде я успеваю разглядеть белую маску с прорезями только для глаз. Голубых. Нет, не совсем голубых — серо-голубых, больших, с густыми тёмными ресницами. Я пытаюсь рассмотреть силуэт нападавшего. Он невысокий, худощавый. Этот придурок едва достаёт мне до шеи.

Ярость бурлит в моих венах, пока я преследую его, безрассудно бросаясь в заросли. Меня полностью поглощает желание поймать его и разорвать на части. Сейчас больше ничего не имеет значения. Только мы с ним, лицом к лицу, чудовище против чудовища. Я хочу увидеть, как его зло столкнётся с моим.

Он почти выскальзывает из моих рук, стремительно убегая в лес. Его шаги звучат гораздо тише моих, пока я гонюсь за ним, совершенно не думая о собственной безопасности. Он пытается забраться повыше, но я не собираюсь этого допускать. Я с силой налетаю на него, обхватываю руками за ноги и резким толчком валю на землю, при этом теряя хватку на клинке.

Он пинает меня, на мгновение попадая в лицо и заставляя разжать руки. Голова кружится, зрение на миг затуманивается от мощного удара, который он умудрился нанести. Скользкий ублюдок. Он вскакивает и пытается снова оторваться от меня, но я бросаюсь вперёд и приземляюсь ему на поясницу, сбивая с ног. Мы падаем, и я оказываюсь наполовину на нём, наполовину в грязи. Из наших лёгких разом вышибает воздух, и на мгновение я не могу дышать. Единственный звук вокруг — громкий гул крови, несущейся в моих ушах.

Я стряхиваю звон в голове, крепче хватаю его за рубашку, наваливаюсь на него всем своим крупным телом и вдавливаю в землю. Я был прав: этот тип весит от силы пятьдесят пять килограммов, даже если промок до нитки, а ростом, может, чуть больше полутора метров. Он отчаянно сопротивляется, пытаясь сбросить меня с себя. Больше я не могу разглядеть его черт. Волосы надёжно спрятаны под капюшоном чёрной толстовки. Всё его тело укрыто плотной чёрной тканью, и лишь кое-где видна кожа, не закрытая перчатками, — бледная плоть в кожаной экипировке, длинные тонкие пальцы. И прямо сейчас эти пальцы изо всех сил пытаются выдавить мне глаза.

Я изо всех сил стараюсь удержать скользкого ублюдка, пока он отчаянно пытается сбросить меня. Он бьёт ногой назад, попадая мне прямо по голени, а затем наносит ещё один удар — на этот раз выше, почти в пах. Боль разливается по телу, желудок сводит, когда он снова пытается пнуть меня по яйцам. Я отказываюсь ослаблять хватку, хотя меня уже подташнивает и ужин грозит вырваться наружу.

Он выгибается, пытаясь резко запрокинуть голову назад. Ему удаётся врезать мне затылком по подбородку. От удара зубы впиваются в язык, и во рту появляется вкус крови. Я с силой опускаю кулак ему на поясницу снова и снова, пока не слышу тихий стон. Я раз за разом бью его по почкам, а этот ублюдок всё ещё пытается вырваться.

Да сдохни ты уже, мать твою!

Я с силой врезаю кулаком ему в затылок, и на мгновение он перестаёт двигаться. Его тело обмякает подо мной и падает в грязь, а я стараюсь прижать его к земле всем своим весом. В ответ острый удар локтем приходится мне прямо в угол глаза, заставляя разжать хватку. Он пытается выскользнуть из-под меня, судорожно волоча худое тело по земле.

Я стряхиваю с себя последствия удара и хватаю его за ноги, обхватываю одной рукой тонкую талию и пытаюсь оторвать его от земли, чтобы снова с размаху впечатать в неё и, возможно, вырубить. За это мне достаётся ещё один удар локтем — на этот раз прямо в кадык. Я начинаю задыхаться, захлёбываясь собственным дыханием, и вынужден отпустить его.

Он выползает из-под моего тяжёлого тела, хрипло и прерывисто дыша. Пытается подняться на ноги, но я вижу, как его шатает от многочисленных болезненных ударов, которые он получил от моих кулаков. Меня переполняет удовлетворение от осознания, что ему тоже досталось, что я сумел отплатить ему той же монетой.

Я тянусь за брошенным им клинком и пытаюсь снова подняться на ноги. Одной рукой всё ещё держусь за собственное горло, умоляя тело позволить мне вдохнуть хоть немного кислорода, и одновременно пытаюсь добраться до него. Он оглядывается через плечо. Белая маска всё ещё закрывает его лицо, но теперь немного съехала набок. Я замечаю полоску бледной кожи на подбородке. Наши взгляды встречаются, и в глубине его глаз я вижу тёмную ярость. Этот тип хочет причинить мне боль. Нет, он действительно хочет меня прикончить.

— Кто… ты… такой? — Мой голос звучит хрипло и невнятно, пока я с трудом проталкиваю слова через сдавленное горло. Во рту чувствуется металлический привкус меди, а язык кажется распухшим.

Он даже не пытается ответить. Просто движется вперёд. Не сводя с меня глаз, он пытается ускользнуть. Мы словно два ядовитых змея, раскачивающихся друг напротив друга и готовых в любой момент броситься в атаку. Каждый раз, когда двигается он, двигаюсь и я. Его тонкие руки сжимаются в кулаки, он принимает боевую стойку. Впечатляет. Этот тип и правда, похоже, знает, что делает. Но это не помешает мне оборвать его жизнь прямо здесь, на лесной подстилке.

— Зачем ты… убиваешь членов… Братства? Ты… повстанец?

В ответ на мои вопросы он громко фыркает. Он отступает ровно в тот момент, когда я делаю два шага вперёд, стараясь сократить расстояние между нами. С его губ срывается рычание, глухо отдающееся сквозь маску и заставляющее волосы у меня на теле встать дыбом. Мы приближаемся к обрыву, и скоро ни одному из нас некуда будет деваться, кроме как рухнуть вниз и разбиться насмерть.

Он отступает ещё на шаг, быстро бросает взгляд через плечо, и я вижу момент, когда до него доходит: теперь ему от меня не убежать. Он в ловушке. Позади — угрожающий обрыв, впереди — я, его противник, готовый его убить.

Я бросаюсь вперёд, провоцируя его ударом кулака и едва не попадая снова. Нога и спина протестуют против движений, обожжённые болью от ножевых ран, но я не обращаю на это внимания. Адреналин бурлит в крови, придавая телу столь необходимый заряд сил. Чтобы продолжать. Чтобы сражаться с этим ублюдком до смерти. Чьей именно — моей или его — ещё предстоит выяснить.

— Бежать некуда, ублюдок. Здесь ты и сдохнешь.