«Будь моей грешницей»

Во-вторых, если Эйба не контролировать, он, скорее всего, убьёт ту несчастную киску, которую заставят стать его женой. Его тяга к извращённому насилию, унижению и боли не знает границ, и, если меня не будет рядом, чтобы удерживать его на краю пропасти, он не сможет сдерживаться. Не то чтобы бабы в нашем мире умели давать отпор. Этот ублюдок станет вдовцом ещё до того, как закончится медовый месяц.

При этой мысли я тяжело вздыхаю. Я вымотан; весь этот пиздец навалился на плечи, словно десятитонный грузовик. Даже задница Эйба или попытки затолкать свой член в глотку одной из служанок не помогли сбросить напряжение. Слишком многое происходит одновременно, и всё это будто выходит из-под моего контроля. Я сжимаю кулаки, думая о том, как мало у меня осталось власти над собственной жизнью. Как же мне хочется поджечь весь этот мир за то, что он пытается отнять у меня то, что принадлежит мне.

Я подхожу к самому краю обрыва. Теперь шум воды слышен гораздо отчётливее. Внизу она несётся стремительно и яростно, напоминая тёмные чернила. Ноздри наполняет запах солёной воды, влажной земли и сосновых иголок. Я глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание в груди, а затем выпускаю его низким, звериным стоном.

Я всматриваюсь в тёмные, зловещие волны, гадая, найдётся ли место, куда мы с Эйбом могли бы сбежать и избавиться от обязательств перед Братством. Место, где я смог бы свободно показать ему, как много он для меня значит, не опасаясь постоянно, что за мои чувства и желания меня приговорят к смерти.

Я ненавижу этот грёбаный мир, в котором мы живём. Ненавижу, что вынужден скрывать свои чувства к нему лишь потому, что кучка злобных старикашек не понимает: это совершенно естественно, это неотъемлемая часть самой природы, и они не могут диктовать свои правила или извращать её, прикрываясь словами Бога, в которого я, если честно, даже не верю.

Они выворачивают наизнанку и искажают слова благосклонной высшей силы ради собственной выгоды. Используют их, чтобы разжигать ненависть и страх, и от этого меня распирает от ярости. Нет никакого существа, которое наблюдало бы за нами свысока и выносило приговоры. Ни один Бог не назвал бы зло́м привязанность и любовь между мной и Абрахамом.

Истинное зло — это человек. Люди оскверняют всё вокруг себя. Сколько ещё раз мир должен сгореть и восстать из пепла, прежде чем они поймут? Сколько ещё людей должно страдать, прежде чем этот мир наконец обретёт свободу?

Слишком много… — отвечает мой разум. Нас самих уже давно не будет в живых, когда это наконец случится.

Все эти тоскливые мысли проносятся у меня в голове, повергая меня в уныние, заставляя злиться и нервничать из-за того, что ждёт впереди. Раздражённо засовываю руки глубоко в карманы и оглядываю свой маленький кусочек рая. Тот, который я скоро потеряю вместе с самим собой, со своим ощущением собственной личности.

Слева, среди деревьев, окружающих скалы, раздаётся едва слышный звук. Я даже не уверен, что действительно что-то услышал, но наклоняю голову и вглядываюсь в ту сторону. Может, это мелкий зверёк гоняется за добычей посреди ночи? Как же, должно быть, прекрасно чувствовать себя свободным и охотиться без осуждения и последствий.

Ночной ветер обдувает моё лицо, лаская кожу прохладой. Я настораживаюсь и замираю. В двадцати футах от меня хрустит под чьей-то ногой ветка. Всё вокруг неподвижно, не шевелится даже ветка на дереве, пока я напряжённо прислушиваюсь, пытаясь уловить характерные звуки чьих-то шагов. Не удивлюсь, если кто-то из охранников подкрадывается ко мне и наблюдает. Надеется застать меня за чем-нибудь таким, о чём можно будет доложить отцу и заслужить его благосклонность. Все они — жалкие черви.

Кожу покалывает от ощущения чужого взгляда. По позвоночнику пробегает волна тревоги. Теперь это уже не похоже на очередного бесполезного охранника. Кто-то выслеживает меня среди деревьев, словно пантера, подбирающаяся к добыче, используя темноту и густую листву, чтобы скрыть своё местоположение.

Я замираю, медленно обводя взглядом окружающий ландшафт. Сердце бьётся быстрее, дыхание становится тяжёлым, по затылку уже стекает пот. Меня охватывает зловещее предчувствие, и мышцы напрягаются до предела.

Я едва различаю свист чего-то, стремительно рассекающего воздух в мою сторону. Обострённые рефлексы спасают мне жизнь: я резко пригибаюсь, приседая как раз в тот момент, когда большой серебристый клинок вонзается в ствол дерева прямо передо мной — туда, где всего несколько секунд назад находилась бы моя голова. Резкий глухой удар острия, впившегося в древесину, заставляет моё сердце бешено колотиться, так что я едва могу втянуть воздух в лёгкие. Адреналин захлёстывает меня, обостряя все чувства и заставляя насторожиться, чтобы защититься от того, кто на меня охотится.

Я молниеносно вскакиваю на ноги и начинаю осматривать ближайшие кусты в поисках того, кто пытается меня убить. У меня есть кое-какие подозрения насчёт личности нападавшего. Я проклинаю себя за то, что оставил свой клинок в доме. Протягиваю руку, выдёргиваю нож из дерева и крепко сжимаю рукоять.

В густом кустарнике в тридцати футах от меня что-то едва заметно шевелится. Я напрягаю слух, готовясь к новым угрозам, и приближаюсь. Стремительно ныряю в заросли, готовый вцепиться ублюдку в горло или зарезать его собственным клинком, — но там никого нет.

Что. За. Херня.

Я готов поклясться, что звук доносился именно оттуда. Я выбираюсь из густых зарослей, чувствуя запах земли и раздавленной растительности. Дышу часто и отчаянно пытаюсь унять тяжёлое дыхание, которое выдаёт моё местоположение.

Краем глаза я замечаю тень, стремительно летящую в мою сторону. Я не успеваю увернуться, и острая боль пронзает плечо.

Блядь, этот ублюдок меня полоснул!

Я чувствую прохладный воздух на обнажившейся коже: острый клинок разрезал рубашку и рассёк кожу. Тёплая кровь уже стекает по спине.

— Покажись, грёбаный трус! — кричу я.

Этот ублюдок играет со мной, забавляется, словно какой-то больной хищник, решивший, что я стану его ужином. Да пошло оно всё нахер! Я не чья-то добыча. Я бросаюсь в кусты, разбрасывая листья и всё, что попадается на пути, в поисках укрытия этого демона. Единственное предупреждение — едва слышный звук, после которого острый клинок рассекает левую икру. Я падаю на колени, хватаясь за ногу, пронзённую острой болью сзади.

Какого хрена он оказался у меня за спиной, и я даже не услышал его? Неужели этот ублюдок и впрямь злобный, разгневанный дух? Я поднимаюсь с земли. С жгучей болью в ноге разберусь позже. Я не могу позволить себе стать ещё более уязвимым, оставаясь на земле. Разворачиваюсь, выбираюсь из густых зарослей и возвращаюсь на более открытое пространство, где у меня хотя бы будет шанс защититься.

— Давай, мать твою! Сразись со мной как мужчина! Ты никакой не призрак, а грёбаный трус, который нападает из кустов! — ору я. Из моего перекошенного от ярости рта летят брызги слюны, а я размахиваю клинком, надеясь всадить его в нападавшего. Вторую руку сжимаю в кулак, готовый при необходимости забить этого ублюдка до смерти голыми руками.

Ещё один клинок летит мне в голову, и на этот раз, к счастью, я слышу его свист и успеваю отпрыгнуть в сторону. Нож падает на землю в нескольких футах передо мной. Я скольжу вниз, чтобы схватить его, и с размаху врезаюсь в грязь. Этот ублюдок решил швыряться в меня ножами? Я, блядь, вспорю его собственным клинком и вырву ему грёбаное сердце.

В нескольких футах от меня мелькает тёмная тень. Лунный свет ничуть не помогает разглядеть ни её размеры, ни черты лица. Я успеваю заметить лишь бледную руку, прежде чем она исчезает обратно во мраке. Почти уверен, что он уже готовит следующий клинок, чтобы метнуть его в меня.