«Будь моей грешницей»

Каждый раз, когда мне приходится терпеть его присутствие, это желание становится всё сильнее. Мне бы самому прикончить его, вместо того чтобы надеяться, что «Призрак» сделает это за меня. Может, удастся провернуть всё так, чтобы подставить этого ублюдка, который за мной охотится.

А вот это уже мысль. Этот ублюдок, шныряющий в тенях, в конце концов может оказаться мне полезен. Я мог бы воспользоваться его действиями как прикрытием и совершить отцеубийство. Заодно, возможно, прикончить и Питера, избавив Абрахама от необходимости и дальше иметь с ним дело. От одной мысли об убийстве наших отцов и освобождении от их требований меня охватывает волна восторга.

Может, после того как я убью их обоих, мы с Эйбом сбежим вместе. А может, даже примкнём к повстанцам и поможем свергнуть Орден. Хочу ли я положить конец правлению Отцов-основателей? В этой жизни мне практически не пришлось столкнуться с лишениями: я родился в привилегированном сословии, ещё до того, как мир окончательно сошёл с грёбаных рельсов. По правде говоря, всё само шло мне в руки: богатство, наркотики, власть и женщины. Неужели я действительно хочу отказаться от всего этого и уйти в подполье вместе с повстанцами?

Возможно, и нет. Может, я просто убью их обоих, а мы займём их места и станем новыми Отцами-основателями. Да, вот это куда более привлекательный план. От одной мысли о том, как я перережу отцу горло и буду смотреть, как он истекает кровью прямо на мой прекрасный дорогущий паркет, у меня уже слюнки текут.

Но сначала нужно разобраться с женой, которую я совсем не хочу. Хотя нет, сначала надо убедиться, что Абрахам ещё не втянул столько кокаина, что отправил себя прямиком в раннюю могилу и на экскурсию по аду, оставив меня одного в этом мире. А потом придётся уговорить этого здоровенного ревнивого ублюдка отправиться со мной на встречу с моей новой собственностью — и всё это в надежде, что она ещё не окончательно спятила.

Когда уж льётся грёбаный хаос, так льётся грёбаный хаос.

Глава 16

Отступник

Зик

Я, блядь, в бешенстве.

Нет, это ещё мягко сказано. Я в ярости и готов поджечь к чертям всё вокруг. Прошло шесть дней с той грёбаной катастрофы, которую можно было назвать встречей с отцом. Шесть дней с тех пор, как я позвонил, чтобы договориться о встрече с Дайной в том месте, где её держат под охраной в плену с пятнадцати лет.

Поначалу мои звонки ни к чему не приводили. Я звонил, телефон звонил снова и снова, но никто не отвечал, хотя она заперта в собственном чёртовом доме и должна находиться там. А когда этот охранник-ублюдок наконец соизволил взять трубку, он заявил, что она занята и не принимает посетителей, словно у неё, блядь, был выбор. В следующий раз, когда я позвонил, у неё случился маниакальный приступ и она пыталась причинить себе вред. И так каждый раз: стоило мне предупредить их о своём визите, как тут же находилась очередная отговорка.

Я не идиот. Этот ублюдок не хочет подпускать меня к ней. Он забывает, что я собственными глазами видел, как он подхватил её на руки, словно какой-то благородный рыцарь в сияющих доспехах, и унёс от нас. Он либо надеется и молится, что, подсовывая мне эти мелкие подробности о её поведении, сможет отбить у меня желание на ней жениться, либо рассчитывает меня запугать. Ничего у него не выйдет. У меня нет настоящего выбора в этом вопросе, как и у неё.

Будто мне и без того мало поводов для раздражения, неподалёку от столицы, где мы живём, обнаружили ещё одну семью-основательницу, зверски убитую. Послание, оставленное на месте преступления, посеяло среди членов Братства панику и ярость. С тех пор как обнаружили семью Кингстонов, совещания и призывы к оружию идут без перерыва.

Этот «Нечестивый Призрак» теперь не просто угроза — он серийный убийца, который питает особую страсть к пыткам своих жертв до смерти. На этот раз он не пощадил даже Священную Жену. Число его жертв уже перевалило за двадцать, а способов остановить его по-прежнему не видно. Сказать, что члены Братства теперь боятся того, что скрывается в тенях, — значит ничего не сказать.

Добавьте сюда то, что Абрахам в приступе ярости и под воздействием наркотиков убил ещё один «Дар» и одну из наших служанок, — и вы поймёте, как прошла моя неделя и почему моё терпение почти иссякло. Голова раскалывается от непрекращающейся боли. Пульсация поднимает давление, желудок скручивает от тошноты, а вспыхнуть я теперь готов по малейшему поводу.

Я уже накричал на половину прислуги и врезал одному из этих неженок-охранников, которых отец приставил ко мне, чтобы они таскались за мной, словно грёбаная тень. А потом я ещё и сцепился с Эйбом, который теперь сидит у себя в комнате и дуется, как последняя сучка.

БЛЯДЬ! Мне просто нужна минутка покоя. Всего одна чёртова секунда без истерик. Чтобы никто мне не звонил, ничего от меня не требовал и просто оставил меня в покое. Неужели я прошу так много?

Уже за полночь. Я иду по недавно благоустроенному саду за нашим домом, и прохладный воздух касается кожи. Вдалеке виднеются вооружённые патрули, обходящие территорию. По приказу наших отцов теперь круглосуточно должны дежурить группы охранников, выслеживая этого «Нечестивого Призрака».

Этот тип начинает действовать мне на нервы и мешать жить по-своему. Раньше мне было плевать, кого именно он там убивает: мы с Эйбом терпеть не можем большинство других семей и их показную праведность. Но теперь он задел лично меня. Теперь я словно заключённый, разгуливающий на свободе, — насекомое под стеклом, за каждым моим движением следят и его фиксируют.

А значит, теперь он — враг номер один для нас с Эйбом. Оставил мне посреди ночи, пока я спал, это психопатическое послание, написанное кровью, чтобы позлорадствовать надо мной, а потом взорвал машину Эйба, пока мы оба стояли рядом, словно две беспомощные утки. Нет уж, это уже полный пиздец. Этому ублюдку нужно преподать урок на острие моего клинка.

Я направляюсь к отвесным скалам, поросшим густыми деревьями и обрывающимся у самой границы нашей территории. Внизу шумит стремительная вода, маня меня к себе и словно подталкивая идти дальше. Запах чистой морской воды, соли и живой природы помогает немного унять нарастающую ярость. Когда нам исполнилось восемнадцать и мы достигли совершеннолетия, нам подарили этот дом, прежде принадлежавший семье моей матери. Я так радовался, что наконец вырвался из-под властного отцовского контроля, что принимал окружающие меня здесь привилегии и красоту как нечто само собой разумеющееся.

Теперь я задаюсь вопросом, сколько ещё смогу здесь прожить после свадьбы с Дайной. Сможем ли мы вернуться сюда? Это ведь не совсем дом для семейной жизни — скорее дорогая, просторная холостяцкая берлога. Место для безумных вечеринок, диких оргий и возможности скрыться от любопытных глаз простого народа. Захочет ли она жить в городе после стольких лет тихого затворничества? Да и имеет ли значение, чего она хочет? Она — ничто. Красивая секс-игрушка, которой можно пользоваться, наполнять своей спермой и оплодотворять.

Я запускаю руку в густые волосы и дёргаю за пряди. Какого хрена мне делать с Абрахамом, когда я женюсь на Дайне? Отец говорит, что после моей свадьбы Эйбу совершенно исключено продолжать жить со мной. Его собственный папаша, тот ещё кусок дерьма, уже активно подыскивает ему подходящую партию, чтобы поскорее женить.

В этих планах есть две огромные, грёбаные проблемы.

Во-первых, я не могу без него жить. Более того, я отказываюсь жить, не видя его каждый день и не имея возможности держать его рядом.