«Будь моей грешницей»

Он всегда будет идти за мной. Всегда будет прикрывать мне спину и владеть мной — точно так же, как я владею им. Мы оба сломлены своей одержимостью друг другом. Каждый подпитывает порочность и безумие другого.

И я ни за что не хотела бы иначе.

Глава 15

Отступник

Зик

Эйб беснуется и безостановочно сидит на наркотиках с тех самых пор, как «Нечестивый Призрак» взорвал его драгоценную машину. Даже мне не удаётся заставить его перестать втягивать носом всякую дрянь и крушить всё подряд в нашем доме. Из-за его выходок прислуга боится нас ещё сильнее, чем обычно, а мы привлекаем к себе ненужное внимание.

Вот почему я сейчас застрял на этой грёбаной встрече с моим отцом, этим мудаком. Ублюдок потребовал, чтобы я явился к нему на разговор с самого утра, и мне пришлось, пошатываясь, вылезти из постели с похмелья, чтобы исполнить его желание.

— Тебе следует вести себя сдержаннее, Иезекииль. Вы оба — важные высокопоставленные члены Братства, ваша власть и ответственность растут. Да чтоб тебя, ты же сержант по оружию! Тебе пора прекратить этот бардак! Из-за твоей незрелости мы с Питером выглядим в глазах остальных членов Ордена полными идиотами!

Отец с силой опускает ладонь на обеденный стол, отчего вся стеклянная посуда дребезжит, а содержимое бокалов расплёскивается. Я наблюдаю, как одна из горничных тут же бросается вперёд, чтобы всё убрать. Моя прислуга так хорошо выдрессирована, так напугана. Страх — афродизиак для таких, как я. От него у меня буквально текут слюнки.

Я сужаю глаза, глядя на блондинку. Элизабет. Удивительно, что она вообще ещё способна ходить после того зверского траха, свидетелем которого я стал прошлой ночью, когда Эйб, обдолбанный вусмерть, взял её. И уж тем более удивительно, что она до сих пор дышит и он не выпустил из неё всю кровь. Значит, он был не настолько далеко за гранью, как я думал. Жаль.

Отец раздражённо отмахивается от неё, и его злобное внимание вновь переключается на меня. Чёрт, да пусть он уже убирается. Ненавижу находиться рядом с ним. Ничто из сказанного им не заставит ни меня, ни Эйба изменить своё поведение. Слишком поздно пытаться нас исправить. Он не может нас контролировать, и сам прекрасно это знает. Должно быть, мои мысли отражаются на лице, потому что ублюдок резко вскакивает и обходит стол, направляясь ко мне.

Его лицо пылает от ярости, зелёные глаза блестят злобой и раздражением. Он такой же крупный, как я, сложен словно лайнбекер или разъярённый бык. Эта мысль заставляет меня усмехнуться. Интересно, если помахать перед ним чем-нибудь красным, он бросится на меня? Я почти надеюсь, что так и будет. Тогда я наконец смогу уложить его на задницу и дать понять, что именно о нём думаю.

— Ты вообще меня слушаешь, мальчишка? Думаешь, это всё смешно? Где-то там орудует убийца, который расправляется с такими же мужчинами, как мы. С влиятельными мужчинами! Убивают отцов и сыновей, Иезекииль! Целые родословные стирают с лица земли!

С его яростно кривящихся губ летят брызги слюны. Зрелище отвратительное, и я с отвращением кривлю губы. Я пристально смотрю ему в лицо, позволяя ему увидеть всё моё презрение. Если за ним придёт смерть, я уж точно не стану пытаться её остановить. Более того, есть все шансы, что я отойду в сторонку и поаплодирую.

— Братство ищет предателя в своих рядах, чтобы объяснить, как этот «Призрак» появляется и исчезает, оставаясь незамеченным. А вы, два идиота, даете им повод обратить внимание именно на вас.

Он наклоняется вперед, и его горячее дыхание обдаёт мне лицо. — Ты женишься на этой проклятой девчонке, как только закончится её траур, Иезекииль. Ни на день дольше. Ты будешь зачавать с ней детей, пока её живот не раздуется от следующего поколения нашей семьи. Ты успокоишься и станешь тем мужчиной, которым должен быть. Тем, кто однажды займет моё место. Перестань позорить эту семью, или, клянусь Богом, Иезекииль, я избавлюсь от тебя и заставлю какую-нибудь молодую сучку забеременеть, чтобы заменить тебя.

Я приподняла брови, услышав его жестокую угрозу. Видеть его таким разъярённым и угрожающим мне смертью глубоко меня забавляет. Неужели он действительно думает, что избавиться от меня будет так просто? Я не боюсь его угроз. Я не боюсь Ноя Ротсей с тех пор, как мне исполнилось десять лет, когда я поняла, что за его манипулятивной внешностью скрывается слабость.

Он может попытаться избавиться от меня, но я намерен сделать это чертовски сложной задачей. Если со мной что-то случится, все скелеты в шкафу семьи Ротсей вылезут наружу, аккуратно завернутые в подарочную упаковку с гребаным бантом, и будут отправлены Святому Отцу. Моему отцу есть что терять. Просто он не догадывается, что я знаю обо всех его проступках.

Что касается женитьбы на этой хрупкой девчонке с завораживающими сине-серыми глазами… Пока что мне удавалось этого избегать. Мне не хочется быть прикованным к этой чокнутой сучке до конца жизни. Не говоря уже о том, чтобы наполнить её моей спермой и зачать ребёнка, несмотря на давно ушедшие воспоминания о нашей юности и её красивые, печальные глаза, напоминающие мне о моей мучительной утрате.

— Мы всегда сможем убить её, после того как она родит нам одного-двух отпрысков», — хихикает мой разум, и эта мысль меня интригует. Картина крови, хлещущей из её рта, и её глаз, расширенных от страха, пока она сопротивляется, заставляет мой член дернуться в узких брюках.

Я не могу себе представить, что она вообще сможет справиться с таким, как я, не разбившись при этом духом, телом и душой. С человеком, у которого такие же потребности, желания и прагматичные страсти, каких я жажду. Она казалась такой сломленной, слабой и совершенно потерянной, когда я видел её на похоронах Габриэля. Когда я наблюдал, как она потеряла не только брата, но и последнего живого члена своей семьи.

Красивая. Эта мысль приходит мне в голову сама собой. Да, Дайна Кэмроуз превратилась из тощей, шумной маленькой девочки в красавицу. Даже я не могу это отрицать. Моя Белоснежка. Она всегда олицетворяла для меня ту сказочную Белоснежку, какой я её представлял в детстве. Все эти тёмные волосы, бледная кожа и те выразительные глубокие голубые глаза.

За те годы, что разделили нас, её черты лица стали одновременно более острыми и завораживающе нежными. Исчезла веснушчатая девочка с промежутком между зубами, которая когда-то умоляла нас о внимании, а на её месте появилась женщина.

Уродливое и чопорное платье, которое она надевала на похороны брата, скрывало все те изгибы, которые я ощущал, когда прижимал её к полу и чувствовал её мягкое тело под своим. Я мог вдыхать её сладкий аромат янтаря, бергамота и лёгкого оттенка ванили, когда использовал своё тело в качестве щита.

Прикосновения к ней, ощущение её дрожи подо мной заставляли мою кровь петь. Мне хотелось творить с ней ужасные вещи. Такие, от которых её прекрасная красная кровь потекла бы по телу ручьями, а её крики наполнили бы мои уши. Какую прекрасную музыку страдания могла бы подарить мне Дайна.

Нет, Дайна определённо больше не ребёнок. Мой член дёргается и твердеет в брюках при воспоминании о том, какой мягкой она была подо мной. О том, как отчаянно сопротивлялась моей хватке, словно могла одолеть меня, — эта маленькая хрупкая куколка.

Я хочу сломать её, а потом собрать заново. Сделать не такой совершенной, наделить острыми гранями, чтобы я мог порезаться о них, чтобы и моя кровь стала красной, чтобы моя кровь смешалась с её, пока мы оба не будем залиты нашими животворящими соками и один из нас не перестанет дышать от руки другого. Я жажду забрать её последний вздох и увидеть, как до неё наконец дойдёт, что я чудовище, воплощение её ночных кошмаров, а вовсе не милый мальчик, который когда-то подыгрывал ей.