«Будь моей грешницей»

В тот день я слышал уничтожающие слова Ноя Ротсея — откровение о том, что брачный контракт между Дайной и Иезекиилем всё ещё в силе после всех этих лет. Что он не женился ни на ком другом, ожидая свадьбы с Дайной.

Моя Дайна. Моё сердце. Моя душа. Моя Ночная звезда. МОЯ.

Одна лишь мысль, сама возможность — и моя хватка на руле становится такой сильной, что костяшки белеют до кости. Я всегда гадал, когда они придут забрать её — вырвать из моих объятий.

Когда миновал её восемнадцатый день рождения и никто не явился, я с трудом выдохнул с облегчением. Годы, прошедшие без вызова, заставили меня поверить: нам действительно удалось. Мы убедили Орден в её безумии и буйном нраве — и они забыли о ней. Освободили от обязанностей Священной Дочери и оставили доживать остаток дней в принудительном заточении.

Я был бы счастлив, если бы так и вышло. Дайна осталась бы только моей до конца наших дней. Я мог бы хранить её счастливой, в здравом уме и в безопасности, пока мир рушится вокруг. Конечно, такой реальности нам никогда не светило. Братство никогда не позволило бы ей — Священной Дочери высокого ранга с громкой фамилией — обрести хоть какой-то покой. Нет. Они всегда планировали использовать и истязать её. Разводить, как скотину, и выбросить, когда она будет полностью раздавлена и сведена с ума их жестокостью — точно так же, как они поступили с её матерью.

— Пенни за твои мысли? — Я прочищаю горло, пытаясь вырвать её из собственных размышлений. Она медленно поворачивается ко мне, изучая лицо — интенсивность взгляда вызывает покалывание по коже.

Что она видит, глядя на меня? Человека, который готов сжечь этот мир ради неё? Того, кто последует за ней в загробную жизнь? Солдата, охранника Ордена, которому поручили держать её пленницей в красивой золочёной клетке?

— Мои мысли стоят дороже. На самом деле — каждый золотой цент, который Братство прячет в своих сундуках. — Она тянется вперёд и включает радио; сначала ничего не звучит, пока она перебирает пустые станции. Настоящих радиостанций больше не осталось — только те, что контролирует Братство. Единственная музыка, которая когда-либо играет, — та, которую они считают подходящей для масс. В основном всё с религиозным или рабским подтекстом — пропаганда их послания.

Целое поколение выросло, никогда не слышав рэп. Никогда не слушавшее гениев вроде Бигги Смоллза, Тупака или даже Эминема. Никогда не знавшее Rolling Stones или даже The Beatles. Музыку, которая могла бы вдохновить массы подняться против угнетателей. Теперь к этому великому знанию имеют доступ только те из нас, кто умеет взламывать базы данных старого мира.

— Я могу это устроить, Ночная звезда. Хочешь, чтобы я искупал тебя в их краденых деньгах? Усыпал эти упругие сиськи золотыми монетами? — Уголок губ приподнимается от одной мысли о всей её кремовой, великолепной коже, покрытой золотом. Золотом, которое я с радостью украл бы обратно у Ордена.

— Лучше искупай меня в их крови. Это будет куда приятнее. — Она выпускает мечтательный вздох сквозь пухлые губы, и у меня внезапно возникает желание увидеть, как они обхватывают головку моего члена, а этот звук вибрирует по всему стволу.

— Хочешь сыграть в игру? Кажется, поджог машины того мудака не принёс тебе удовлетворения, — спрашиваю я с искренним любопытством.

Я сбрасываю скорость и останавливаюсь в густо заросшем участке леса, скрывая нас от любого, кто мог бы проезжать по этим пустынным просёлкам. Сейчас за пределами мегаполисов живёт мало кто. Орден предпочитает держать всё служащее население поблизости и под контролем. Исключение составляют только фермы, обеспечивающие нас едой и энергией. Именно их мы и видим вдалеке, пока едем.

Я ставлю машину на парковку и поворачиваюсь к ней. Её лазурные глаза полны любопытства, когда встречаются с моими, и клянусь — я улавливаю малейший проблеск возбуждения. Мне нужно найти способ отвлечь её, увести от мучительных воспоминаний о семье и усмирить тлеющую жажду крови. Я отрываю взгляд от её глаз и осматриваю окрестности. Вокруг только сосны, вечнозелёные деревья и густые кусты. Мы в двух часах от ближайшего крупного города и всё ещё в сорока минутах от нашего дома.

Моя рука резко выбрасывается вперёд — пальцы обхватывают её горло и притягивают через центральную консоль. Я сжимаю сильнее, наблюдая, как она облизывает губы в предвкушении насилия и похоти, которых жаждет. Моя маленькая Ночная звезда, наверное, уже намочила свои крошечные трусики. Я наклоняюсь и глубоко вдыхаю её запах, проводя носом по щеке, прежде чем щёлкнуть зубами у самого уха.

— Уже мокренькая, моя маленькая развратная шлюшка?

Язык выскальзывает и проводит широкую полосу по её лицу. Она восхитительно вкусная. Она на вкус — моя.

В ответ с её губ срывается стон, и она тянется вперёд, впиваясь ногтями в мои руки — длинные чёрные ногти прокалывают кожу, посылая сладчайшую вспышку боли по всему телу. Мы одинаковые — две сросшиеся, ёбаные души, Дайна и я. Мы любим безумие боли и насилия в нашем удовольствии. Очень редко одно существует у нас без другого.

— Сними всю одежду, Дайна. Хочу, чтобы ты широко раздвинула эти сексуальные ножки на заднем сиденье, засунула пальцы в свою хорошенькую киску — и я буду смотреть, как ты себя доводишь.

На мгновение мои слова встречает лишь тишина. Лицо вспыхивает — по скулам разливается розовый румянец. Дыхание учащается, грудь быстро поднимается и опускается. Она возбуждена. Вопрос в том — подчинится ли?

Её глаза встречаются с моими, и в их глубине я вижу тёмное желание и жар.

Она отстёгивает ремень и пролезает между передними сиденьями. Тесно и неудобно, но её миниатюрная фигура справляется. Я смотрю, как она стягивает через голову мою чёрную толстовку, а затем старую футболку с псом, курящим косяк, — ту, что мы вытащили с подпольной встречи мятежников. Она обожает эту потрёпанную футболку и ни за что не хочет с ней расставаться.

Передо мной открывается её светящаяся кожа — дюйм за дюймом. Светло-коричневые, затвердевшие соски стоят торчком, и рот наполняется слюной от желания глубоко втянуть их. Ботинки, штаны и трусики следуют за футболками — она обнажает всю мягкую кожу, которая буквально молит о моих зубах и рте.

Она поднимает ноги в носках, ставит по одной на подголовники передних сидений и широко раздвигает бёдра. Её хорошенькая киска на виду — щель блестит в свете салона, а узкая дорожка тёмных волосков ведёт меня к моему горшку с золотом. В воздухе я чувствую её мускусный и сладкий запах — запах возбуждения, — и глубоко вдыхаю с наслаждением. Член в штанах так твёрд, что молния впивается в голую плоть, а мокрое пятно уже проступает сквозь ткань.

— За работу, Ночная звезда. Хочу, чтобы ты засунула три пальца и растянула эту дырочку пошире для меня. Покажи, какая ты грязная девчонка.

Она проводит рукой по мягкой коже шеи, по татуированной груди, добирается до правой груди, сжимает круглую, полную и уже маленькими пальцами тянет сосок. Я смотрю, как тело напрягается от удовольствия, которое она сама себе дарит, — жар в моём собственном теле растёт с каждым движением её греховных пальцев. Рука переходит на левую грудь и делает то же самое — с губ срывается стон. Я расстёгиваю пуговицу на штанах, спускаю молнию ниже, не отрывая глаз от её движений. Блядь, она ослепительна — такая сексуальная и сильная, берущая своё удовольствие сама.

Звук молнии, наше тяжёлое дыхание и тихие стоны Дайны — одна из самых прекрасных мелодий, что я когда-либо слышал. Член мгновенно пружинит, едва освободившись из тесных оков. Я крепко обхватываю толстый ствол, водя рукой от основания к головке, чувствуя, как капли предэякулята стекают с пульсирующей, набухшей головки.