«Будь моей грешницей»

Никаких слов отказа не сорвётся с её губ, и он даже не стал бы слушать, если бы она их произнесла. Он засовывает три пальца ей в рот, растягивая его и раскрывая так широко, что она выглядит гротескно. Оба смеются над её явным страданием, пока второй продолжает безжалостно трахать её сзади. Он вбивается так яростно, что даже с расстояния я вижу, как её тело толкают вперёд и оттягивают назад, а кожа краснеет от его беспощадного темпа.

Мужчина в рясе вынимает пальцы из её широко раскрытого рта — нитка слюны стекает из уголка губ и покрывает дрожащий подбородок. Он начинает сбрасывать рясу, затем чёрные джинсы и худи, открывая сантиметр за сантиметром татуированную золотистую кожу. От этого я неудобно ёрзаю в своём укрытии. Боль в коленях становится острее, пока я продолжаю наблюдать с большой ветки дерева снаружи их комнаты, скрытая густыми ветвями и листвой — призрак, следящий за зловещей и развратной работой дьяволов, что населяют мой мир.

Они увели её из главного зала, предпочтя не трахать прямо посреди оргии, что шла после церемонии с остальными членами Братства. Может, они любят делиться только друг с другом и не жалуют большие групповые забавы? Кто их знает? В любом случае, это облегчает и делает приятнее мою задачу — не нужно выслеживать их в толпе. И опаснее тоже. А опасность — это тот азарт, от которого я не могу отказаться.

Мужчина в рясе теперь стоит перед ней обнажённый — грудь широкая и мощная, покрытая татуировками, что спускаются по впечатляющему животу, рукам, спине, шее и ногам. Он — живое произведение искусства, яркий и драматичный холст красок.

Ценитель татуировок во мне с восхищением разглядывает каждую изысканную работу через маленькое увеличительное стекло, которое делает их чёткими. Как и у другого, его тело — холст, украшенный искусством с религиозными мотивами и эмблемой извращённого Ордена, которому он преданно служит. Ангелы, дьяволы и священные тексты покрывают каждый доступный сантиметр кожи. Я не могу сдержать закатившиеся глаза от отсутствия оригинальности в выборе рисунков. Похоже, даже среди пастырей водятся овцы.

Второй мужчина отпускает карающую хватку на волосах девушки и ладонью большой руки толкает её голову к твёрдому члену ожидающего друга. Пальцы впиваются в волосы, прежде чем сжимают светлые пряди в кулак, и её губы раскрываются в крике боли. Крике, что вызывает лёгкий трепет и в моём теле.

Тёмно-фиолетовая головка толстого члена скользит по её пухлым розовым губам, оставляя блестящую дорожку предэякулята, прежде чем скользнуть в рот. Он отпускает её голову и обхватывает обеими руками её голую, хрупкую талию, а затем вбивается так сильно, что её рот насаживается на член друга.

Мужчина в рясе не медлит — вбивается в самое горло без малейшего намёка на милосердие. Они используют её, словно качели, толкая и оттягивая, пока она бессильна ограничить их движения. Слёзы катятся по её хорошенькому лицу, слюна стекает по уголку растянутого рта, покрывает подбородок и падает на голую грудь.

Она давится и пытается отстраниться, выражение боли на лице игнорируют. Его руки сжимают её лицо с обеих сторон, заставляя принимать его целиком в горло с такой силой, что к утру она будет вся в отпечатках пальцев. Прекрасные отметины для прекрасной девушки. Нежности в их природе, кажется, нет. Мне нужно это запомнить, чтобы отплатить им за грехи той же монетой.

Чёрт, какое красивое зрелище. На одно мимолётное и безумное мгновение я почти желаю оказаться на её месте. Чтобы меня безжалостно трахали и использовали оба — и тот, что в рясе, и высокий татуированный. Моя киска пульсирует, и я чувствую, как влага пропитывает трусики, вызывая волну отвращения по коже. Я не должна их желать; ни одна часть меня не должна быть заинтригована ни одним из них. Они оба — чудовища Ордена.

Назови их по именам, настаивает разум. Не позволяй мыслям блуждать к этим двум демонам только потому, что ты чувствуешь желание. Обращайся к врагу по имени, чтобы не было путаницы, зачем ты здесь.

Я закатываю глаза на свой разум, который никогда не упускает случая уличить меня в развратности. Той, что пустила корни во мне, становясь сильнее и глубже, пока я стремглав ныряю во тьму без пути назад.

Удачи, сука. Мне плевать, что кто-то обо мне думает. Это естественная сексуальная биология — смотреть, как два первоклассных самца безжалостно трахают беспомощную девушку. Конечно, меня возбудит. Чёрт, это ничем не отличается от просмотра жёсткого порно в даркнете, когда мне удаётся его взломать, что я, возможно, делаю, а возможно, и нет. То, что я возбуждена, ничего не значит. Верно? Дело не столько в них, сколько в насилии и контроле, которые они над ней осуществляют.

Разум прав в одном: я должна называть их по именам. Они мне не чужие, хотя я и не узнаю эту их версию. Абрахам Мерсье и Иезекииль Ротсей — два демона, которым суждено вскоре воссоединиться со своими собратьями в аду.

Палец дёргается на спусковом крючке. Было бы так легко погасить сейчас одну из их жизней. Я знаю, что не успею убрать обоих, прежде чем поднимется тревога, сигнализирующая об угрозе их драгоценным, привилегированным жизням, но чуть сильнее нажать пальцем — и я могу покончить с одним из этих жалких предателей в мгновение ока, избавив мир ещё от одного мужчины, который использует женщин лишь для собственного удовлетворения.

Нет! — кричит разум. — Слишком легко, недостаточно страданий. Они должны вынести боль и увидеть, как их кривой, развратный мир рушится у их ног. Придерживайся плана, чёрт возьми; мы слишком долго готовились и слишком много трудились, чтобы закончить всё вот так.

Абрахам вынимает член из её рта. Я почти разочарована, что не увидела, как она давится им дальше. Я на мгновение закрываю глаза и качаю головой. Хватит смотреть на это дерьмо, увещевает разум. Он отходит от неё и направляется к чёрному кожаному дивану в комнате. Садится, широко расставив ноги, с расслабленным видом, будто это просто очередное воскресенье после службы, и совершенно нормально находиться в одной стене от бушующей оргии и использовать покорную девушку, словно чёртову йо-йо.

Иезекииль выходит из её киски, и я вижу, как по её лицу пробегает выражение боли, тоски и сожаления. Он явно причиняет ей боль своим длинным проколотым членом — но в лучшем смысле. В том, от которого моя предательская киска сжимается, когда его член качается вверх-вниз, блестящий от её влаги, по твёрдому прессу, пока он движется.

Абрахам жестом зовёт её татуированной, унизанной кольцами рукой, и она шатко бредет к нему на неверных ногах. Ноги почти подкашиваются в этих нелепо высоких каблуках, которые на неё надели, за те несколько шагов, что нужны, чтобы дойти. Она уже выглядит одуревшей от члена, слабая сука.

Она неустойчиво взбирается на подушки дивана и садится ему на бёдра, пока его член гордо и твёрдо стоит под ней. Он не медлит — насаживает её на всю длину одним движением. Я почти слышу её полный боли крик с расстояния. Звук, должно быть, прекрасен для их ушей. Я знаю, что был бы прекрасен и для моих. Через крошечный прицел я вижу, как её рот широко открывается в беззвучном крике. Иисусе.

Он двигается в ней, трахая снизу так яростно, что она выглядит тряпичной куклой, которую швыряет на нём. Конечности и волосы мечутся в разные стороны, пока он использует её без всякого внимания. Иезекииль шагает вперёд, и движение под ней обрывается так же внезапно, как началось, заставляя её голову резко откинуться. Он прижимает её вплотную к груди Абрахама, который одной мускулистой рукой надёжно обхватывает её талию, а другой — горло. Татуированные пальцы расползаются по кремовой коже, сжимаясь всё сильнее, пока на её лице не появляется паника.