Страница 2 из 101
Теперь всё, на что можно было надеяться, — что их дети не падут жертвой вопиющей нищеты в одной из деревень рабства, и что их собственный конец придёт быстро. Желание долгой жизни исчезло годы назад, сменившись исступленными молитвами о конце страданий и рабства.
Даже среди высших слоёв праведники оказывались раздираемы противоречиями, шепча молитвы о спасении одним дыханием и призывая смерть следующим. Особенно если тебе выпало несчастье родиться женщиной в этом мире, как мне.
Твоя судьба была предрешена с момента, как ты сделала первый вдох. В отличие от тех, кто занимает низшие ступени классовой системы, тебя тоже призовут на службу, пусть и в ином качестве.
Твоя утроба будет взята в заложницы Братством, принуждена раздувать их ряды праведными солдатами для их дела. Выбора тебе не дадут. Они будут диктовать, кому ты будешь принадлежать, и твоё мнение или желания никогда не будут учтены. Ты должна была стать не чем иным, как собственностью, в этом божественном мире, выкованном Орденом Братства Таинства.
Глубокий вздох слетает с моих губ, когда я приближаюсь на расстояние двухсот футов к дому, скрытая в глубокой зелёной листве, и только звёзды надо мной освещают мой путь. Даже луна, кажется, решила покинуть меня этим вечером; она укрылась за плотными облаками, отказываясь присутствовать при виде ужасов, творимых внизу в мире смертных.
Я смотрю в небо, размышляя, что делали бы мои предки в такой момент. Были бы они потрясены преображением мира? Воззвали бы ко мне женщины, пришедшие до меня, требуя справедливости? Мне хочется верить, что да, что женщины, покоящиеся в своих могилах, кричат о возмездии, требуя справедливости за грехи, совершённые против их сестёр, требуя, чтобы я отомстила за них.
Я вынимаю клинок из крепления, проводя пальцами по его острому краю. Капля крови выступает на поверхности моей кожи, острая боль — резкое напоминание о том, что я жива, хотя внутри чувствую себя безжизненной. И всё же именно эта боль уверяет меня, что я всё ещё живу, дышу и имею цель. Это ощущение питает мою решимость, связь с моей человечностью в мире, который теперь кажется лишённым её.
Я знаю, что этим клинком и инструментами в моём распоряжении я могу успокоить их мольбы и вызвать крики мужчин, которые стремились бы подчинить женщин, ещё остающихся на этой жалкой земле их рода. Что я всё ещё могу принести свободу своей яростью и насилием.
Этот клинок, который я держу, становится средством не только успокоить их страдания, но и утолить ярость, тлеющую внутри меня. Ярость, что жаждет возмездия и крови и требует справедливости. Это неумолимая сила, которая не даёт мне покоя, пока моя миссия не завершена. Для них я стала призраком ночи, охотником за добычей, предвестником возмездия, очищающим землю от её паразитов.
Пожертвовала ли я частью своего рассудка в этом неумолимом и ненасытном стремлении к возмездию? Возможно, хотя это кажется малой ценой в масштабе всего. Сломана ли я теперь непоправимо? Да, но все мои разбитые осколки превратились в зазубренные клинки, чтобы обратить их против врага.
Они забрали всё, что у меня было, без тени раскаяния и заточили меня, словно то самое животное, которым меня считали. Они приняли меня за овцу, тогда как на самом деле я была львицей. Они недооценили меня, как недооценивали моих предшественниц-женщин на протяжении веков. В конце концов, единственный способ противостоять хищнику — превратиться в хищника более сильного.
Господь — пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться.
К чёрту. Всё, что я делаю, — нуждаюсь.
Я жажду насилия. Я хочу быть поглощённой кипящей яростью. Я жажду увидеть пылающие огни ада, обрушенные на тех, кто равнодушно закопал меня в неглубокую могилу, обрекши гнить без единой мысли.
Прости мои грехи и прегрешения, Отец.
Уверяю тебя, я точно знаю, что делаю. Я — Нечестивый Дух, и я не успокоюсь, пока мир не будет очищен.
Глава 3
Грешница
Дайна
Я пристально наблюдаю за ними через узкую щель, скрытая глубокими тенями вокруг. Колени протестуют против согнутого положения, в котором я застыла уже больше двадцати минут, но даже угроза судорог и того, что ноги могут отказать, не заставила бы меня сейчас сдвинуться.
Глаза прикованы к тому, что происходит передо мной. Я смотрю, как он сжимает в кулаке светлые волосы блондинки, оттягивает её назад, пока шея не выгибается полностью, а на лице застывает гримаса боли, и безжалостно вбивается в неё сзади. Его длинное, мускулистое, покрытое татуировками тело движется властно, каждый мускул прорисован, будто высечен из мрамора — злобный Адонис, который развращает мир вокруг себя грехом.
Через прицел снайперской винтовки дальнего действия, наведённой на него, я вижу, как его длинный, толстый член скользит внутрь и наружу её разинутой дыры. Зрелище тревожащее, завораживающее и пьянящее — оно взывает ко всем тёмным желаниям, что живут во мне. Капля пота стекает по затылку, хотя ночной воздух прохладен. Вожделение, голод и ярость наполняют меня, борясь друг с другом за власть.
Его тёмные, почти чёрные волосы по краям промокли от пота, который стекает по этому шедевру — торсу, покрытому прекрасными, яркими рисунками. Каждый раз, когда он выходит почти до головки, блеск металла ловит мой взгляд. Проколот. Чёрт, у меня текут слюнки.
Движение справа на мгновение отвлекает меня от татуированного, обнажённого, полного силы мужчины передо мной. Фигура в чёрной рясе. Ткань скрывает его, словно саван тьмы. Его появление учащает мой пульс и поднимает в животе предвкушение, будто пойманную бабочку.
Он шагает вперёд, сбрасывает капюшон и снимает белую маску, скрывавшую лицо. Дыхание застревает у меня в горле от той красоты, что я вижу. Он — поразительное сочетание грубой силы и привлекательности: растрёпанные светло-каштановые волнистые волосы обрамляют сильные, чётко очерченные черты.
Его глаза — завораживающие тёмные омуты расплавленного янтаря, хранящие невысказанные тайны, — сужаются при виде того, что происходит. Губы сжаты в тугую, непреклонную линию. Лёгкая щетина украшает квадратный подбородок, подчёркивая его суровую красоту. Уверенность в нём безошибочна и притягивает своим зловещим умыслом. Он прекрасен в угрожающем смысле. Так, как прекрасна тьма, когда она высасывает весь свет из пространства и ты понимаешь, что вот-вот тебя поглотит зло.
Даже если бы нас не разделяло толстое стекло, я слишком далеко, чтобы слышать их слова. Жаль. Тот, что в чёрной рясе, движется вперёд — плавно и уверенно, словно скользящая змея, готовая сеять проклятие на своём пути.
Он протягивает руку и жёстко сжимает дрожащий подбородок блондинки. Пальцы впиваются в бледную плоть, наверняка оставляя следы своей жестокости. Её глаза становятся огромными от ужаса, сменяя выражение экстаза, что было на лице мгновение назад. Его лицо — пустая маска, не выдающая ни одной мысли, что горят в тёмном разуме. Он произносит слова, от которых по её щекам текут слёзы.
Как же внезапно мне хочется слизать эти слёзы и вкусить её горе. Она ещё красивее, когда плачет. Она будет ослепительна с их отметинами по всей алебастровой коже. Безумная мысль мелькает в голове, но я о ней не жалею, правда? Справедливо будет сказать, что я даже чувствую лёгкий укол зелёного чудовища, что тихо живёт во мне. Оно меня не беспокоит — это наименьший из демонов, что населяют меня.
Я не слышу их слов, но могу представить, и они не утешительные и не сострадательные. Они просачиваются в мой разум, дразня все развратные и тёмные уголки. Нет, они не проявят к ней милосердия. В конце концов, она — их «дар». Тот, которым можно распоряжаться как угодно, и они распорядятся.