«Будь моей грешницей»

Требуя, чтобы они заплатили за вред, причинённый моим близким. Братство Таинства должно заплатить. Его нужно уничтожить и сжечь дотла, чтобы оно больше никогда не могло причинять боль другим.

— Я поеду, Сэмми. Но потребую от тебя только одного. Одного, в чём ты мне не откажешь. — Я смотрю ему в глаза и вижу, как они расширяются от страха, предчувствия и ужаса перед моими словами. — Ты любишь меня. Я знаю, что любишь — по-своему. Ты говоришь, что сделаешь для меня всё, что защитишь меня. Мне нужно это от тебя.

— Дайна… блядь, пожалуйста, не проси меня позволить им тебя ранить. — Его хватка становится отчаянно крепкой, глаза скользят по моему лицу, дыхание касается губ.

Этот человек заслужил право на кусочки моего сердца. Годами он пытался защищать меня, учить и поддерживать волю к жизни. Он мой, а я — его. Но этого недостаточно. Мы не можем просто сбежать в подполье и сражаться из тени.

На что ты готова рискнуть? — спрашивает сердце. Ответ приходит без колебаний. Я знаю его глубоко в душе — так же твёрдо, как знаю, что завтра снова взойдёт солнце, несмотря на то, что мир рушится. Я готова рискнуть всем ради мести — даже собственной душой и сердцем, которое принадлежит Сэмюэлу Уэндоверу.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне убить их всех. Как можно больше Отцов-основателей и их мужского потомства. Мне нужно, чтобы ты помог мне очистить мир от этой чумы и поставить Братство на колени.

Чего бы он ни ждал услышать — эти слова явно не входили в число ожидаемых. Он отшатывается, отпуская меня, и на лице появляется ошеломлённое выражение.

— Дайна… ты… блядь, с ума сошла? Мы не можем тягаться с Орденом. От них не выжить.

— Я не заикалась, Сэмми, и ничего не говорила о том, что выживу сама. Мне нужно возмездие за всё, что они у меня отняли. Я ни на одну грёбаную секунду не верю, что мой брат покончил с собой! И ты тоже не веришь. В столице что-то случилось. — Я смахиваю слёзы, которые всё никак не хотят останавливаться.

— С Габриэлем что-то произошло, и они это скрывают. Мне нужна твоя помощь, чтобы раскрыть, что именно, — а потом помочь мне отомстить им всем.

— Ночная звезда… пожалуйста.

— Нет, Сэмми. Либо ты со мной, либо нет. В любом случае они придут за мной. В любом случае попытаются вырвать меня из твоих рук — мы оба это знаем. Нет такого финала, в котором мы с тобой остаёмся вместе навсегда. Его никогда и не было. Помоги мне попытаться уничтожить их — а потом позволь мне присоединиться к брату.

— Я люблю тебя, Дайна. Больше, чем ты когда-либо поймёшь. Я не могу дышать в мире, где тебя нет. Не буду.

В уголке его глаза появляется кристальная слеза, скатывается по грубой коже и исчезает за изрезанным шрамами краем челюсти. Его взгляд встречается с моим, и то, что он там видит, подтверждает: я не отступлю и не сверну с этого пути. Он кивает — на красивом, суровом лице читается поражение.

Мне разрывает сердце причинять ему боль. Кажется, будто нож вонзается глубоко в душу — оттого, что я заставляю его думать, будто его было бы недостаточно, сложись обстоятельства иначе. Будто они не убили только что огромную часть моего сердца, забрав брата из этого мира.

Правда в том, что его было бы достаточно. Любить его — лучшее, что было в моей жизни. Эти почти шесть лет, несмотря на плен, были самыми счастливыми и спокойными с тех пор, как я поняла, в каком мире на самом деле живу.

Я поднимаюсь с пола и отхожу от него. Дрожь в теле постепенно стихает вместе с принятым решением. Я использую все навыки, которым Сэмми учил меня эти годы, чтобы обрушить на Братство хаос и поражение. Они не ждут этого от хрупкой и слабой женщины. Я покажу им, какой сильной на самом деле может быть женщина.

— Свяжись с мятежниками. Сообщи, что мы ищем их помощи, и попробуй раздобыть любые сведения о том, что на самом деле случилось с моим братом. — Я иду к двери, ведущей в спальни нашей тюрьмы, которую мы называем домом.

— Куда ты, Дайна? — Он поднимается с пола, и я слышу тяжёлые шаги, приближающиеся сзади. Делаю ещё шаг вперёд. Сейчас мне не нужно утешение его рук. Я хочу удержать праведный гнев. Если он коснётся меня — я растаю. Я жажду его и его прикосновений, но сейчас мне нужно жаждать только насилия, возмездия и разрушения.

— Искать что-нибудь чёрное. Нам предстоит посетить не одни похороны — и не только брата.

Выходя за дверь, я вспоминаю двух мужчин, которые должны были стоять рядом с братом и в горе, и в радости. Где они были, когда он якобы вешался? Может, именно они держали другой конец верёвки. Если выяснится, что так и было, Иезекииль Ротсей и Абрахам Мерсье проживут недолго — и вскоре последуют за моим драгоценным братом навстречу своему создателю.

Глава 12

Грешница

Дайна

Восемь месяцев назад.

Чёрная кружевная вуаль, скрывающая лицо, вызывает зуд и жар. Она настолько плотная, что сквозь неё трудно что-либо разглядеть, зато и другие, глядя на меня, едва улавливают лишь мимолётные очертания. Мне нужно спрятать от Ордена любые выражения лица. Может, я и сумею замаскировать мимику, если очень постараюсь, но глаза всегда выдадут правду. Что я ненавижу каждого из них и что при малейшей возможности оборву их жалкие, избалованные жизни.

Пот стекает по спине, и чёрное длинное платье с длинными рукавами, высоким воротом и подолом до щиколоток липнет к влажному телу второй кожей. Когда Сэмми впервые протянул мне это платье, я фыркнула. Оно выглядело так, будто его носили паломники старого мира, или словно его вытащили прямиком из викторианской эпохи.

Сэмми настаивал, что это подобающая одежда для Священной Дочери, и, более того, её прислали прямо из столицы специально для меня. Единственный плюс этого уродливого одеяния — оно полностью скрывало мои формы и каждый сантиметр татуированной кожи.

Татуировок, которых Священной Дочери и жене иметь не положено. Единственное исключение из этого контролирующего правила — однажды мне предстоит вынести на своей плоти знак собственности мужа: либо вытатуированный, либо вырезанный против воли. За то, что я позволила Сэмми нанести на кожу прекрасные графические рисунки, меня могут казнить. Рисунки, которые я люблю и ценю, в каждом из которых заложен смысл. Вот тебе и грёбаный мир.

В этом новом мировом порядке татуировки носят только мужчины Братства Таинства. Каждый получает сигил на коже, когда ему исполняется шестнадцать. Остальных — охранников, горничных, поваров и прочих — клеймят знаком сословия, в котором они родились, уже в десять лет.

Кое-кто, возможно, и скрывает татуировки под одеждой — так, чтобы глаза Ордена и их всеобщее неодобрение их не видели, — но большинство воздерживается. Забавно: говорят, поколение наших родителей до прихода Ордена к власти было, пожалуй, самым татуированным в истории человечества. Теперь же все вынуждены прятать следы давно ушедшего мира.

На ладони левой руки Сэмми — ужасное клеймо его сословия, выжженное раскалённым металлом. Наглядное напоминание о том, что в их глазах он «ниже». Если бы они только знали, какое удовольствие я получаю от прикосновения этой грубой кожи к моей мягкой плоти, когда она скользит по конечностям и сжимает горло. В моём Сэмми нет ничего «низкого» — он выше их всех.

Меня заставляют медленно идти по длинному коридору, ведущему в часовню, скромными женскими шагами. Голова низко опущена, плечи скруглены. Каждые несколько секунд я позволяю вырваться из-под плотной вуали всхлипам и шмыганью носом. Звукам скорби, которые Братство и хочет, и ожидает услышать. А в уме я тем временем убиваю их всех — одного за другим.