«Будь моей грешницей»

Он ушёл.

Мой брат. Мой защитник. Мой поверенный. Мой лучший друг. Ушёл.

Я поднимаю голову и смотрю на Сэмми с недоверием и отчаянием. Чувствую, как в груди раскалывается сердце — словно хрупкое стекло, рассыпаясь на мириады крошечных прозрачных осколков, которые уже никогда не собрать. Я буду истекать кровью от каждого пореза, пока не опустею. Оболочка, оставленная гнить в мире, созданном Братством.

— Как?

— Официально это называют несчастным случаем. — Сердитый вздох, сорвавшийся с его губ, говорит мне всё, что нужно знать. Полная чушь — очередная выдумка Братства. — Неофициально говорят, что он покончил с собой, Дайна. Что у него были проблемы с головой, и он повесился дома, а твоя мать его нашла.

НЕТ!

Мой брат никогда бы не причинил себе вреда. Проблемы с головой? С психикой Габриэля всё было в порядке — за исключением того, что в семнадцать лет его заставили занять место отца во главе семьи и нести на себе все грехи и обязанности Братства. Могло ли всё это дерьмо довести его до края?

Нет. Он не оставил бы маму и меня беззащитными и уязвимыми. Он знал бы, чем обернётся отсутствие основателя-мужчины, способного нас защитить. Он был единственным, кто стоял между Братством и его развратом по отношению к женщинам — и к женщинам его собственной семьи, священным женщинам. Он знал бы, что нас ждёт: нас отдали бы в качестве призов любому, кто заявит на нас права, несмотря на нашу фамилию.

Именно он не дал им заставить мать выйти замуж снова, едва они убили отца. Именно благодаря ему нас не повесили посреди великого собора и не избили за грехи отца — за его предательство Братства. Он принял на себя бремя нашего дома. Он принёс клятву верности Ордену от имени всей семьи. Он спас нас. Как же он мог потом уйти, поступив так совершенно не в своём характере?

— ЛОЖЬ! — Я хватаю лампу с ближайшего столика и швыряю её в стену. Она разлетается с громким треском. Тот же звук раздаётся у меня в груди — сердце делает то же самое. Раскалывается вместе с последней надеждой. Вместе со словами, которые рвут меня на части.

Сэмми осторожно приближается, руки раскрыты, ладонями вперёд — будто подходит к дикому зверю. В этот миг описание подходит мне идеально. Внутри меня крутит и поднимается торнадо эмоций. Все они подогреты гневом и ненавистью.

— Мне так жаль, Ночная звезда… так очень жаль.

Горячие слёзы текут по лицу от его слов и их успокаивающего тона. Тело трясётся, когда из горла вырывается огромный, уродливый всхлип, и колени подкашиваются. Я падаю на пол, но Сэмми ловит меня и крепко прижимает к себе. Его руки смыкаются вокруг меня, обещая безопасность, которую он не может гарантировать.

— Нам нужно ехать, Ночная звезда. Если мы не поедем добровольно, они утащат тебя силой, с криками и пинаниями. А тебе нужно позаботиться о матери. — Слова бормочет мне в волосы. Губы прижаты к густым прядям, отчего слёзы текут ещё сильнее. — Тебе нужно хотя бы сделать вид, что выполняешь свой долг.

Мама. Я не видела маму почти шесть лет. С того дня, когда меня силой вытащили из нашего дома, затолкали в фургон и отправили сюда. Заложницу, которой наказывали отца за его злонамеренные грехи. Пленницу, которую каждый день заставляли смотреть по видеосвязи, как пытают её отца — медленно убивают, нанося одну жестокую рану за другой. Я была картой, которую они держали в рукаве: девственная Священная Дочь одной из исконных семей-основателей. Приз, стоящий своего веса в золоте.

Мать к тому моменту уже была использована — после всех лет жизни Священной Женой, после наказаний и сексуальных извращений, которым её подвергали Отцы-основатели с согласия моего отца. За неё уже не дали бы такую же цену, несмотря на фамилию. Нет — её отдали бы какому-нибудь низшему члену, возможно, даже не из семьи-основателей, в качестве наказания. Как предупреждение другим семьям о том, что ждёт предателя.

Габриэль был единственной причиной, почему этого не случилось. Он был слишком молод, чтобы возглавить дом, но им позволили. Им нужна была его клятва и верность — и нужно было сохранить лицо не только перед всем Братством, но и удержать власть над обществом, которое уже жаждало восстать против них.

Обществом, которое быстро понимало: мирный и святой мир, обещанный Братством Таинства по всему миру, вовсе не таков, каким казался. Что мир будет дарован лишь на спинах обездоленных. Что слова благого Бога, которые они проповедовали и использовали как оправдание, полны лжи и искажены так, чтобы служить только одной группе — Отцам-основателям.

Предательство моего отца и его публичные сомнения в Ордене и его преданности Богу были кровоточащей раной, которую им нужно было быстро перетянуть и зашить. Они не могли позволить ей гноиться и сеять недовольство среди привилегированного класса — и, что ещё важнее, среди служащего. Они знали: их будет меньше. Они не могли допустить революции или ещё сильнее разжечь мятежников. Моя семья ни при каких обстоятельствах не должна была стать мучеником их дела.

Они заставили моего брата отречься от него и открыто, громко встать на сторону Ордена. Назвать собственного отца предателем и язычником и согласиться развеять его прах по четырём сторонам света, чтобы его не похоронили на освящённой земле и не совершили над ним последнее напутствие. Моё заточение и изгнание из дома, а также принудительная служба и покаяние матери были другими мерами — Орден демонстрировал мускулы и власть.

Мою бедную, кроткую мать унизили, заставив служить напоминанием другим женщинам Братства — матерям, жёнам и дочерям — о том, что у неё нет власти над собственной жизнью. Что она полностью во власти мужчин. Что даже будучи Священной Женой, она теперь отвратительна в глазах общества. Её заставили носить красный цвет повсюду, куда бы она ни пошла, — как видимый знак её грехов. Чтобы другие женщины — не только Ордена, но и низших сословий — были вынуждены её чураться, и она стала пленницей в собственном доме, обречённой умереть в его стенах и появляться на людях лишь тогда, когда нужно было явить пример.

Я громко шмыгаю носом — слёзы и сопли текут по лицу, покрывая губы. Голова раскалывается от давления, глаза не могут остановить потоки. Хочется свернуться в маленький клубок и забыть о мире. Больше никогда не видеть рассветов, зная, что брата больше нет. Как моё сердце всё ещё бьётся, если он больше не ходит по этой земле? Как лёгкие всё ещё добровольно втягивают воздух, если Габриэль больше не дышит?

— Дайна, нам нужно ехать. — Сэмми крепко берёт моё лицо в сильные большие руки, заставляя встретиться с его сапфировым взглядом. В глубине глаз столько боли, что я думаю: не переживает ли он заново смерть собственной сестры. — Я буду с тобой на каждом шагу. Я защищу тебя. Ты моя, Ночная звезда.

Его слова должны успокоить меня, дать хоть крупицу покоя оттого, что он рядом даже в этом аду, через который я сейчас прохожу. Правда в том, что он не может спасти меня от моей участи. Не может защитить от рук Братства — если только мы не сбежим и не уйдём в подполье. Я могу быть его, но я также и их. Священная Дочь, которой однажды суждено стать Священной Женой. Приз. Моя ценность определяется фамилией и полом.

Единственный, кто может меня спасти, — это я сама. И теперь, зная, что Габриэля больше нет, я больше не хочу.

Тише, дитя. Как ты можешь сдаваться? Как можешь позволить Братству продолжать отнимать у тебя? — гневно спрашивает разум. Ты трусиха, Дайна? Позволишь им уйти безнаказанными за то, что уничтожили твою семью? За то, что осквернили всё, что тебе дорого? За то, что причинили боль Габриэлю и матери?

В самых глубоких уголках тела и души вспыхивает искра — с каждым упрёком, проносящимся в сознании, она горит всё жарче и ярче. Маленький огонь разгорается и распространяется, наполняя меня яростью, какой я ещё никогда не чувствовала. Она взмывает внутри, требуя возмездия.